ЭЗОТЕРИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ ЧЕРНАЯ И БЕЛАЯ МАГИЯ
Уважаемые форумчане!!!Внимание! Важная информация для РЕГИСТРАЦИИ на форуме:

Пожалуйста, не регистрируйтесь на этом форуме с электронными адресами mail.ru, bk.ru, inbox.ru, list.ru - вам могут не приходить письма с форума!
Вы можете воспользоваться адресами типа yandex.ru, rambler.ru, gmail.com и т.д.
ЭЗОТЕРИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ ЧЕРНАЯ И БЕЛАЯ МАГИЯ
Уважаемые форумчане!!!Внимание! Важная информация для РЕГИСТРАЦИИ на форуме:

Пожалуйста, не регистрируйтесь на этом форуме с электронными адресами mail.ru, bk.ru, inbox.ru, list.ru - вам могут не приходить письма с форума!
Вы можете воспользоваться адресами типа yandex.ru, rambler.ru, gmail.com и т.д.
ЭЗОТЕРИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ ЧЕРНАЯ И БЕЛАЯ МАГИЯ
Вы хотите отреагировать на этот пост ? Создайте аккаунт всего в несколько кликов или войдите на форум.


ЭЗОТЕРИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ ЧЕРНАЯ И БЕЛАЯ МАГИЯ
 
ФорумФорум  ПорталПортал  СобытияСобытия  ПоискПоиск  РегистрацияРегистрация  ВходВход  
УВАЖАЕМЫЕ ФОРУМЧАНЕ И ГОСТИ ФОРУМА!!!НАШ ПРОЕКТ «ЧЕРНАЯ И БЕЛАЯ МАГИЯ» ПРИГЛАШАЕТ ЖЕЛАЮЩИХ НА ОБУЧЕНИЕ В НАШИ ШКОЛЫ, КУРСЫ, ПРАКТИКУМЫ, МАСТЕР-КЛАССЫ, СЕМИНАРЫ. А ТАКЖЕ В НАШЕМ ПРОЕКТЕ НА ПОСТОЯННОЙ ОСНОВЕ ВЕДУТ ПРИЕМЫ И КОНСУЛЬТАЦИИ- ПРАКТИКУЮЩИЕ МАСТЕРА. ПРОВОДЯТСЯ ДИАГНОСТИКИ РАЗЛИЧНЫХ СИТУАЦИЙ И СОСТОЯНИЙ, ОКАЗЫВАЮТСЯ УСЛУГИ ПО РЕШЕНИЮ ВАШИХ ПРОБЛЕМ.
Последние темы
» ПЯТАК (ЗАЩИТА ОТВОД)
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 EmptyВчера в 20:36 автор Cyanea

» МУДРОСТЬ ПРАКТИКА
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 EmptyВчера в 20:01 автор Пайпер

» Можно ли избежать магической войны с врагами?
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 EmptyВчера в 17:51 автор Пайпер

» УЧЕНИКИ ШКОЛЫ ТАРО ОТВЕТЯТ НА ВАШ ВОПРОС БЕСПЛАТНО
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 EmptyВчера в 16:40 автор StellaIlona

» О ПСИХОЛОГИЧЕСКОМ НАСТРОЕ ПРАКТИКА
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 EmptyВчера в 13:13 автор Cyanea

» ЕСЛИ ПРИ ЛЕЧЕНИИ БОЛЕЗНЬ НА СЕБЯ ПЕРЕТЯНУЛИ
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 EmptyВчера в 12:54 автор Cyanea

»  ДИАГНОСТИКА НЕГАТИВА (БЕСПЛАТНО) - ПОМОЩЬ ПРАКТИКУЮЩЕГО МАСТЕРА ФОРУМА ГЕЛЛЫ
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 EmptyВчера в 11:46 автор Гелла

» Медитация чакровое дыхание с мантрами чакр
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 EmptyВчера в 8:29 автор kola

» ВНИМАНИЕ! НАБОР В ШКОЛУ МАГИИ СТИХИЙ
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty26.11.21 18:09 автор Тамми

» К ЧЕМУ ПРИВОДЯТ ПОДАВЛЕННЫЕ ЭМОЦИИ
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty26.11.21 12:18 автор Cyanea

» Медитация прочувствовать энергию своей родовой системы
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty26.11.21 9:20 автор Cyanea

» НА ТРИ ВОДЫ НА ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОСТЬ
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty25.11.21 18:36 автор Cyanea

» СОННИК. "ТОЛКОВАНИЕ СНОВИДЕНИЙ" ОТ Asthik (бесплатно)
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty25.11.21 16:55 автор Asthik

»  Какой цвет дает защиту и безопасность
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty25.11.21 12:04 автор kola

» Ангел во сне
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty25.11.21 12:02 автор Илдиз

Мы в социальных сетях
Мы в Ютубе
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Youtub13

Кто сейчас на форуме
Сейчас посетителей на форуме: 51, из них зарегистрированных: 0, скрытых: 0 и гостей: 51 :: 3 поисковых систем

Нет

Больше всего посетителей (895) здесь было 22.12.19 3:19
Фаза Луны
Ноябрь 2021
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     
КалендарьКалендарь
 

 Константин Сомов Война: ускоренная жизнь

Перейти вниз 
На страницу : Предыдущий  1, 2, 3
АвторСообщение
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty17.05.19 16:45

И в заключение этой главы об эпизоде грустном и комическом одновременно. Поведал о нем уроженец города Камень-на-Оби, Герой Советского Союза Михаил Борисов:
«Я лично домой посылки не посылал. Даже когда мне первый раз дали отпуск, это в 1945 году, единственное что сделал, где-то купил килограмма два конфет. Очень вкусные конфеты. Сам-то сладкоежка, так что понимал в этом толк. Я эти конфеты привез домой. Когда проезжал через Польшу, на одной из станций в киоске купил десяток плиток шоколада. Красочные такие. Они баснословно дорого стоили. Но деньги были — купил. Думаю, привезу домой и конфеты, и десять плиток шоколада. Будет хороший подарок моим близким. В Бресте уже сначала я ехал на крыше вагона, потом меня ребята позвали в вагон. Говорят, багажная полка освободилась — такая узенькая; я там полдня лежал, пристегнувшись ремнем к трубе, чтобы не упасть. Потом освободилась вторая полка — уже пассажирская, а потом и первая.
Однажды не выдержал, дай, думаю, попробую. Попытался отломить, не ломается. Когда я шоколад облизал, под ним оказалась фанерка. Как эта пожилая, солидная женщина, что в киоске торговала, не боялась? Ведь всякий народ был, могли запросто пристрелить за это».
* * *
Эта лента голубая
Снята с девичьих волос.
Эта лента голубая
С украинских русых кос.
Эта вышивка с кровати,
Этот перстень снят с руки
Черной ночью в мирной хате
В деревушке у реки.
Побурели пятна крови
На платочке пуховом…
Это — добыто в Ростове,
Это взято под Орлом.
Перед вами строки из стихотворения Сергея Михалкова «Фашистская посылка», написанного им в 1941 году. Слова о «побуревших пятнах крови на платочке пуховом» нельзя считать ни преувеличением, ни аллегорией. В качестве доказательства их правдивости стоит привести отрывок из письма немецкого солдата Вальтера Коха, написанного 28 июля 1941 года, но не отправленного в Германию из-за гибели автора в России:
«Для отправки у меня приготовлены следующие вещи.
Для Пупи: костюмчик голубой шерстяной вязаный, костюмчик матросский шерстяной темно-синий с шапочкой, ботиночки новые кожаные — две пары, туфельки коричневые, варежки шерстяные красные. Все это сейчас великовато, но когда Пупи подрастет, будет в самый раз.
Для тебя, мое счастье, я посылаю: отрез шерсти темно-коричневый 3,5 метра, отрез синего шелка — 3,2 м, розового шелка — 3,05 м, туфли черные лакированные, пояс кожаный и мыло туалетное — 6 кусков. Есть еще два золотых кольца, серьги с камешками и браслет, тоже золотые, но я не решаюсь доверить их почте, это рискованно, и вручу тебе лично при нашей встрече в недалеком будущем вместе с тысячей горячих поцелуев.
Для мамочки: две новые кофты вязаные — голубая и красная, чепчик ночной с вышивкой, туфли домашние и шерсть — 5 клубков.
Для отца: пальто кожаное, почти новое, шапка из каракуля и четыре куска подошвенной кожи.
Все это в одной посылке, понятно, не поместится и будет мною выслано в три приема.
На голубом, почти новом костюмчике для Пупи, есть пятна крови. Извини, мое сердечное сокровище, но в полевых условиях, в которых мы находимся, вывести их очень сложно, ты же это сделаешь без труда у дядюшки Герберта».
Вывести пятна крови действительно не особенно сложно, тем более у «дядюшки Герберта», и обижаться на такие «мелочи» явно не стоит. Тем более, что «вещи хоть и не прима, — как пишет в своем письме домой в том же 1941 году другой любитель русских «трофеев» унтер-офицер войск СС Вилли Штенрубе, — но это солдатская добыча, которая не стоила мне ни пфеннига. Как вы понимаете, посылки мне можно не посылать, разве только пирожные».
Действительно, «только пирожные». Ведь все остальное можно взять на месте и не просто взять, но получить в больших объемах, отправить домой в фатерлянд, чем еще в июне 1941 года озаботились специалисты из ведомства рейхсмаршала Германа Геринга, составившие пространные «Директивы по руководству экономикой во вновь оккупированных восточных областях (зеленая папка)».
Деятельность свою эти господа развернули столь широко, что уже 27 сентября 1942 года в ноте Народного комиссариата иностранных дел СССР «О чудовищных злодеяниях, зверствах и насилиях немецко-фашистских захватчиков в оккупированных советских районах» говорилось:
«Эти «директивы» гитлеровского правительства изданы, как это видно из текста документа, непосредственно перед самым нападением Германии на Советский Союз и предназначены «для ориентации военного руководства и военно-экономических инстанций об экономических задачах в подлежащих занятию восточных областях». В этих «директивах» («зеленой папке») следующим образом определяются важнейшие задачи германского нападения на СССР:
«Согласно приказам фюрера необходимо принять все меры к немедленному и полному использованию оккупированных областей в интересах Германии. Получить для Германии как можно больше продовольствия и нефти — такова главная экономическая цель кампании. Наряду с этим германской промышленности должны быть даны и прочие сырьевые продукты из оккупированных областей… Первой задачей является наиболее быстрое осуществление полного продовольственного снабжения германских войск за счет оккупированных областей».
В этом документе цинично оговаривается: «Совершенно неуместно мнение о том, что оккупированные области должны быть возможно скорее приведены в порядок, а экономика их — восстановлена. Восстановление порядка должно проводиться только в тех областях, в которых мы можем добыть значительные резервы сельскохозяйственных продуктов и нефти. А в остальных… экономическая деятельность должна ограничиваться использованием обнаруженных запасов».
Этот не имеющий себе равного в мировой истории, заранее заготовленный гитлеровцами план организованного ограбления нашей страны предусматривает вывоз в Германию из СССР всего сырья, всех обнаруженных товарных фондов и поголовное ограбление гражданского населения:
«Все нужные нам сырьевые товары, полуфабрикаты и готовую продукцию следует изымать из торговли путем приказов, реквизиций и конфискаций.
Выявленные в прифронтовой полосе и тыловых областях продукты питания, а также средства бытового и личного потребления и одежды поступают в первую очередь в распоряжение военно-хозяйственных отделов для удовлетворения потребности войск… а не принятое ими передается по следующей военно-экономической инстанции».
Для осуществления этого грабительского плана, предусматривающего также организацию принудительного труда в наших городах и деревнях, выпуск (эмиссию) ничем не обеспеченных денежных знаков, отмену заработной платы на предприятиях, был создан специальный аппарат, подробно описанный в названном документе и представляющий собой как бы отдельный род оружия германской армии с собственным «хозяйственным командованием», «экономическими штабами», со своей «разведкой», с «инспекциями», «воинскими частями», «отрядами по сбору средств производства», «отрядами по сбору сырья», «военными агрономами», «сельскохозяйственными офицерами» и т. д.
Советское правительство устанавливает, что этот злодейский план всеобщего ограбления нашей страны свидетельствует о том, как гитлеровская Германия готовилась к своему разбойничьему походу против СССР еще до вторжения на нашу территорию.
Советское правительство вместе с тем устанавливает, что этот грабительский план удовлетворения потребностей германской армии и тыла в продовольствии, сырье и промышленных товарах за счет ресурсов, созданных трудом советского народа, потерпел неудачу во всех его расчетах на легкую добычу в СССР. Основным препятствием в осуществлении этого злодейского плана Гитлера и Геринга явилась беспредельная преданность своей родине советских граждан — рабочих, крестьян, интеллигентов, служащих и их неукротимая ненависть к чужеземным захватчикам».
Однако если оккупантам не удалось осуществить «немедленное и наиболее полное использование оккупированных областей в интересах Германии» по единому плану рейхсмаршала, то с тем большей беззастенчивостью германские оккупационные власти и германское военное командование производили и производят на захваченных ими территориях повсеместное ограбление гражданского населения, захват всей его собственности, накопленной честным трудом в течение многих лет».
В приложении к специальному приказу оперативного отдела генерального штаба германской армии за № 43761/41 указывается:
«Необходимо путем принудительного обложения населения занятых областей любыми способами добывать одежду. Прежде всего необходимо забирать шерстяные и кожаные перчатки, пальто, жилеты и шарфы, ватные жилеты и брюки, кожаные и валяные сапоги, портянки».
В приказах ряда разгромленных германских частей цитируется следующее указание командования Северной армейской группы от 6 ноября 1941 года за подписью генерал-лейтенанта Байера:
«Все имеющиеся у русского гражданского населения валяные сапоги, включая и детские валенки, подлежат немедленной реквизиции. Обладание валяными сапогами запрещается и должно караться так же, как и неразрешенное ношение оружия» (за которое, по германским инструкциям, виновные расстреливаются на месте).
В свете подобных приказов следует рассматривать многие тысячи убийств немецкими оккупантами мирных советских жителей при их ограблении. На освобожденных Красной армией территориях редко встречаются населенные пункты, где бы не имели места факты, подобные следующим.
При отступлении из села Терентьево Мало-Ярославецкого района Московской области немцы остановили на улице 73-летнего крестьянина Юргова Г.П., 70-летнюю Чибисову А. и 12-летнего Сергеева В., стащили с них полушубки и валенки, а затем — расстреляли.
В ряде освобожденных пунктов Курской и Орловской областей обнаружен приказ, которым предписывается «имущество, как-то весы, мешки, зерно, соль, керосин, бензин, лампы, кастрюли, клеенки, шторы, занавески, ковры, патефоны с пластинками должно быть доставлено в комендатуру. Виновные в нарушении данного приказа будут расстреливаться».
В распоряжении германской комендатуры г. Старицы о сдаче населением под страхом расстрела всего имущества перечисляется также: «материя, белье, холст, мебель, одежда, сапоги, ботинки, мыло, железные части, всевозможные инструменты и остальные хозяйственные и другие материалы».
В г. Истре Московской области оккупанты «конфисковали» детские елочные украшения и игрушки. На станции Шаховская они организовали «сдачу» жителями детского белья, стенных часов, самоваров. В районах, находящихся во власти оккупантов, шли обыски и ограбление населения, уже доведенного до нищеты разбоем, который не прекращался с первого же часа появления германских войск. Командование прямо предписывает своим частям обрекать гражданское население, включая детей, женщин и стариков, на голод, отбирать у них последние запасы продовольствия и уничтожать те продукты, которые отступающая германская армия не может взять с собой. В приказе генерал-фельдмаршала фон Рейхенау от 10 октября 1941 года, который был разослан как образцовый, всем германским частям с упоминанием о том, что Гитлер «признал этот приказ превосходным», содержится следующее подстрекательство к грабежу и истреблению населения: «Снабжение питанием местных жителей и военнопленных является ненужной гуманностью. Все, в чем отечество отказывает себе… солдат не должен оставлять врагу».
«Повсеместный характер запланированного гитлеровским правительством разбоя, на котором оно стремится построить снабжение своей армии и тыла, характеризуется следующими фактами. Только по 25 районам Тульской области оккупанты отобрали у советских граждан 14 048 коров, 11 860 свиней, 28 459 овец, 213 678 кур, гусей и уток и уничтожили 25 465 пчелосемей. По 15 сельсоветам одного только Дзержинского района Смоленской области из колхозного имущества оккупанты похитили 2554 лошади, 1170 коров, 335 свиней, 5710 кур. И, кроме того, из имущества личного пользования оккупанты забрали 2027 коров, 2138 свиней, 5297 овец, 44 159 кур, а также 5477 пар валеных сапог, 2439 шуб, 3208 теплых платков, 10 431 метр мануфактуры, 3299 пар мужского белья, 815 пар детского белья, все наличные запасы колхозного и личного зерна, мяса, меда, овощей и все другие продукты, сельскохозяйственный инвентарь, швейные машины, велосипеды, наличные деньги и т. д».
Кроме официально организованного грабежа, для красоты слога, именуемого «конфискациями», на оккупированных фашистами территориях повсеместно и постоянно продолжался грабеж населения, так сказать, в частном порядке. Однако следует отметить, что для отдельных захваченных ими регионов СССР предполагались некоторые «скидки».
14 июля 1941 года начальник генерального штаба германских сухопутных войск генерал-полковник Гальдер пишет в своем дневнике о том, что полковник Гааль (начальник штаба 1-го военного округа) на докладе «сообщил о весьма прискорбных фактах грабежей, производимых немецкими солдатами в Литве, и об отправке ими добытых таким образом «трофеев» домой».
А в приказе по 16-й мотодивизии вермахта от 8 августа 1942 года говорится об ограничении грабежа в отношении жителей Кавказа:
«….Особенности проживающих на Кавказе народов заставляют меня предупредить о недопустимости перегибов в отношении местного населения. Жители Кавказа в большинстве своем враждебны большевизму и стремятся освободиться от коммунистического насилия. Они видят в германском солдате естественного союзника, и разрушать их веру является преступлением перед германским народом.
Несмотря на все приказы, имеются еще случаи, когда солдаты врываются в дома, мародерствуют и грабят».
Впрочем, не совсем довольными действиями немецких солдат в отношении сбора «трофеев» были не только представители их командования, но и отдельные жены и подруги «покорителей Востока». Так, некая Зильфрида пишет 30 июля 1941 года на фронт своему возлюбленному унтер-офицеру Йозефу Кистерсу:
«Многие наши модницы разгуливают в трофейных серебряных лисицах. Должна поэтому тебе напомнить, что мы уже 4 месяца как помолвлены, и я надеюсь, что ты мне тоже пришлешь красивые московские подарки, а не только покрывало и полотенца, которых уже так много, что я могу ими торговать».
Эрна из Гастерсло более деликатна и, посылая 30 января 1942 года письмо на фронт «дорогому Гельмуту», излагает свои пожелания в отношении «подарков из России» так:
«Мне кое-что нужно, но не могу же я от тебя этого требовать. Я уже давно пытаюсь достать кожаные или резиновые сапоги. Но я не настаиваю, к тому же я сомневаюсь, что там есть хоть какие-нибудь. Размер ноги у меня 37–38. Или если бы тебе удалось раздобыть шерсть синего или какого-нибудь другого цвета, я была бы тебе очень благодарна. А еще, если тебя не очень затруднит и ты можешь достать симпатичные темные чулки размера 9, я взяла бы пару. Пожалуйста, не сердись, что я написала тебе целый список, и не утруждай себя»
Справедливости ради нужно сказать, что «утруждали» себя не только немецкие солдаты и офицеры, но и их союзники. По признанию румынских оккупационных властей, на советских территориях, захваченных войсками Антонеску, «господствовало чувство безответственности, которое подогревало и возбуждало низменные инстинкты, и многие окунулись в море злоупотреблений». В информационном бюллетене кишиневской квестуры полиции от 19 августа 1941 года можно прочесть: «Военные, прибывшие в первые дни, грабили дома, не делая исключения по отношению к христианам, оставив многих без движимого имущества».
Далее сказано, что некоторые местные жители подвергались ограблению прямо на улице: «….Их останавливали и отбирали у них ценные вещи при обыске. Полковник Тудосе, первый румынский комендант оккупированного фашистами Кишинева, вынужден был признать, что не только немецкие части «на правах завоевателей совершали акты насилия, забирали все лучшее и ценное из складов, домов», но и румынские войска, подражая им, присоединились к этим грабежам, «поиски и присвоения ценностей… были всеобщим увлечением».
Нередко на почве дележа награбленного между союзниками происходили конфликты. Тот же Тудосе жаловался, что немецкие части присваивали себе все лучшее, что было обнаружено на складах и предприятиях оккупированной советской территории. Аналогичные жалобы поступали из Северной Буковины. 5 августа 1941 года правитель Буковины Риошяну телеграфировал в Бухарест, что немецкие солдаты, «открыв предварительно огонь из пулеметов, отстранили румынскую охрану от различных складов и нагрузили машины всевозможными вещами».
Не приходилось читать документов, в которых говорилось бы о наказаниях руководителями немецких оккупационных властей, занимающихся грабежом собственного народа, русских, белорусских, украинских полицейских или солдат охранных батальонов, формировавшихся нацистами из пошедших к ним на службу представителей так называемых нацменьшинств.
Барнаулец Дмитрий Каланчин вспоминал:
«На охране железной дороги у немцев были калмыки, кабардинцы, чеченцы из тех, кто пошел к ним служить. Ходили они в немецкой форме и всячески старались походить на своих хозяев. Помню, на станции, когда собирались нас отправлять в Германию, баба-хохлушка спросила у одного такого смуглого да горбоносого: «Ты хто ж такий, хлопец?». А он ей: «Я немес». Так ему хотелось немцем быть.
Вот они грабители были знатные. Приезжают в село, заходят в хату: «Выбрасывай все из сундука!» Что им нравится, берут, жаловаться бесполезно. Да и кому, таким же грабителям?»
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty17.05.19 16:56

«Товарищеские кражи»

У немецких солдат, находившихся непосредственно на линии фронта, в окопах и траншеях — в отличие от их товарищей из тыловых подразделений, — грабить местное население возможности практически не имелось. Впереди был «Иван», сзади исковерканная разрывами бомб и снарядов «полоса отчуждения», откуда население подлежало выселению. Приходилось искать что «плохо лежит» уже в своем окружении.
«Надо сказать, что по части провианта дела обстояли далеко не лучшим образом, — пишет Генрих Метельман о своем пребывании в Крыму в мае 1942 года. — Когда нам с моим другом Августом приходилось стоять на посту в ранние утренние часы, мы своими глазами видели, как грузили хлеб на автофургон. Темень была, хоть глаз выколи, и, проходя мимо автофургона, мы иногда машинально поигрывали завязками от брезента, покрывавшего кузов. Но однажды, взглянув друг на друга, сообразили, что нас одолевает одна и та же мысль, хоть и неправедная. Но что с нас взять: голод — не тетка! Обреченно кивнув, я запустил руку под брезент в попытке нащупать желанную буханку. Но едва я ее сунул, как ее сковала чья-то железная хватка и посыпались отборные ругательства. Под брезентом оказался наш вездесущий фельдфебель. Жалкие попытки Августа оправдаться тем, что, дескать, нам послышался какой-то шум из-под брезента, были тут же пресечены.
А на следующее утро мы, представ пред светлые очи нашего командира роты, получили от него две недели гауптвахты. Но куда более тяжким наказанием было появиться перед строем, когда нас выставили перед всей ротой как жуликов, пытавшихся обворовать своих же товарищей, доверивших нам охрану хлебных запасов».
В докладной записке Особого отдела НКВД Сталинградского фронта в УОО (Управление особых отделов. — Авт.) «О дисциплине и морально-политическом состоянии армий противника», датированной 31 октября 1942 года, говорится:
«Отсутствие должного взаимного уважения приводит к чрезвычайно широкому распространению в германской армии «товарищеских краж». В каждой штрафной книге можно увидеть множество наказаний за подобные кражи. Развращенное постоянными грабежами гитлеровское воинство уже не довольствуется ограблением населения, а тащит все, что плохо лежит, у себя».
Офицер 252-й пехотной дивизии вермахта Армин Шейдербауер по этому поводу пишет:
«Несмотря на самые суровые меры наказания, случаев воровства было много. От воров не была застрахована даже почта».
Но это были еще «цветочки». Как всегда и везде встречались в среде немецких солдат люди, готовые ради личного блага не щадить ни врагов, ни своих камерадов.
Армин Шейдербауер вспоминал, как уже в марте 1945 года в госпитале Данцига, где он находился на излечении после тяжелого ранения, «дежурный санитар нечасто набирался мужества, чтобы подняться из подвала наверх. Когда это было совершенно необходимо, он приносил еду. В то время как на продовольственном складе имелось сливочное масло и другие продукты, нам выдавали только жидкий морковный суп. Иногда было несколько ломтиков хлеба с плавленым сыром и мармеладом. Однако прямо на наших глазах этот санитар ел шоколад и бессовестно заявлял, что раненым он не положен».
Готтлиб Бидерман (132-я пехотная дивизия, Волховский фронт, июль 1943 года.):
«Один солдат из 5-й роты украл ящик из груза почты на пути во взвод, откуда он для себя лично вытащил сигареты и продукты. В наших рядах было хорошо известно, что кража такогорода представляет собой серьезное преступление в германской армии, за которое может последовать суровое наказание.
Потом, оказавшись на посту вместе с преступником, солдат, видевший кражу, заявил виновному, что он все видел и что тому следует немедленно вернуть все украденное, иначе об этой краже будет доложено. Вор, очевидно, опасаясь последствий своего преступления, быстро бросился к пулемету, развернул его на станке и выпустил в очевидца очередь в упор. Затем швырнул несколько ручных гранат, всегда лежавших наготове на расстоянии вытянутой руки от пулемета, и сымитировал ложный бой с русской разведкой, якобы появившейся перед окопом.
Раненый солдат умер не сразу, его доставили на медицинский пункт с тяжелыми ранами в груди и животе, которые оказались смертельными. Однако, придя на время в сознание, он сумел рассказать военному врачу о сути происшествия. Убийцу арестовали, был срочно созван военный суд. В результате преступника приговорили к смертной казни через расстрел. Для исполнения приговора не было недостатка в добровольцах».
У вора и убийцы из 5-й роты «единомышленники» имелись не только в немецкой, но и в других, союзных Германии армиях. Так, уже в первых разведсводках штаба нашей 52-й армии в октябре-ноябре 1941 года на основании опроса перебежчиков и военнопленных, захваченных документов и т. д. делался вывод, что среди солдат испанской «Голубой дивизии» имелось немало бывших уголовников и иных деклассированных элементов. В дальнейшем эти сведения неоднократно подтверждались. Военнопленный, солдат 262-го полка, был твердо убежден, что большинство солдат дивизии — воры и аферисты, которые занимались грабежом у себя на родине. В своих показаниях многие военнопленные сообщали, что кража в дивизии — обычное явление. Чаще всего солдаты крали продукты друг у друга.
Из докладной записки-справки начальника разведотдела штаба Ленинградского фронта генерал-майора Евстигнеева от 14 октября 1943 года видно, что испанские солдаты 19-го маршевого батальона (по пути на Восточный фронт. — Авт.) сняли на одной французской станции близ г. Андай фонари, которые им понадобились для освещения вагонов. На другой французской станции, вблизи германской границы, солдаты того же батальона взяли штурмом вагон с сыром и маслом и разграбили его. На станции близ Риги испанские солдаты украли чемоданы, принадлежавшие немецким офицерам.
И действительно, если уж у своих воровать можно себе позволить, то у соседей, а тем более союзников, — и вовсе милое дело. Главное — уметь. Скажем, как ефрейтор 111-й пехотной дивизии Гельмут Клаусман и его товарищи.
«Помню, как в ноябре 1942 года мы однажды вечером украли у соседнего полка СС грузовик, — повествует он об одном из «лихих» мероприятий. — Он застрял на дороге, и его шофер ушел за помощью к своим, а мы его вытащили, быстро угнали к себе и там перекрасили, сменили знаки различия. Они его долго искали, но не нашли. А для нас это было большое подспорье. Наши офицеры, когда узнали, очень ругались, но никому ничего не сказали. Грузовиков тогда оставалось совсем мало, а передвигались мы в основном пешком.
И это тоже показатель отношения. У своих (вермахта) наши бы никогда не украли. Но эсэсовцев недолюбливали».
Конечно, эсэсовцев недолюбливали многие, но воровали тем не менее солдаты вермахта не только у них, и преимущественно не у них.
Офицер итальянского экспедиционного корпуса в России Эудженио Корти:
«Капитан Варенна, выходец из Комо, наш главный «снабженец», где-то раздобыл большую рыжую корову, которую один из солдат теперь тянул за веревку, привязанную к рогам. Животное шумно дышало и плелось за нами, видно, покорившись своей участи. Капитан собирался при первой возможности забить корову и накормить людей горячей пищей.
Солдаты, отправленные забить корову и приготовить пищу, вернулись с пустыми руками. Они сообщили, что животное у них отобрали немцы, сопровождаемые группой итальянцев. Первые держались властно и действовали как хозяева, вторые таскались за ними, умирая от голода. Мы опять остались без еды». (Здесь, пожалуй, стоит добавить, что через несколько страниц после этой записи Корти отмечает в своем военном дневнике: «Солдаты угостили нас маслом, которое украли у немцев». — Авт.)
Доставалось и румынам. Вот описание одной из «операций» солдат 132-й пехотной дивизии составленное Готтлибом Бидерманом. События происходят в 1942 году в Крыму:
«Идя вдоль насыпи, мы наткнулись на несколько коров и овец, жевавших редкую высохшую прошлогоднюю траву и старательно выискивавших первые зеленые весенние ростки. Вырытые окопы стали для нас дополнительным укрытием, которым мы воспользовались, чтобы подобраться к животным на расстояние 100 метров. Покинув прикрытие насыпи, мы поползли возле края забора и подобрались к маленькому стаду примерно из десяти коров и пятидесяти овец, пасшихся под охраной двух румынских солдат, скрючившихся над маленьким костерком спиной к нам.
Две пригнувшиеся фигуры осторожно и медленно погнали корову в намеченное место, стараясь не напугать ее. Когда она приблизилась к тому месту, где мы скрывались, четыре пары рук крепко вцепились в ее рога. Кусок русского провода связи был быстро обмотан вокруг шеи, и мы стали лихорадочно тащить сопротивляющееся животное вдоль насыпи к низине. Румыны ничего не заметили.
Только оказавшись в безопасности, мы дали волю своему торжеству от такой добычи».
И еще один эпизод, правда, в этот раз пострадать пришлось не румынам, а таким же немцам:
«Находясь в Ближних Камышах, один номер нашего орудийного расчета «реквизировал» без разрешения гуся из места квартирования другой части. Несчастная птица была ощипана и быстро съедена нашей прожорливой командой. Вскоре в нашем жилище появился гауптфельдфебель из потерпевшей части с аккуратно вставленной в петлицу ленточкой креста «За военные заслуги». Он также привел за собой на буксире подчиненного, чтобы засвидетельствовать происходящее. Чисто обглоданные гусиные кости, лежавшие рядом со снарядным ящиком, не остались ими незамеченными.
Мы почти не обращали внимания на его угрозы ответных действий и дисциплинарных мер. После многих месяцев пребывания на фронте трудно было вообразить нечто худшее, чем то, что мы недавно испытали — служба на Восточном фронте.
Спустя месяц мне стало известно, что гауптфельдфебель в своем рапорте действительно требовал наказания. Наш гауптман послал рапорт по инстанции, как полагалось. По совпадению с этим рапортом он также направил свидетельство очевидца одного случая, при котором присутствовали несколько солдат роты в тот же самый день, а дело касалось самолета-разведчика «физлершторх». Свидетель утверждал, что видел, как на пастбище в тылу дивизии приземлился этот самолет, из него выскочили несколько офицеров и быстро загрузили в самолет несколько овец. Самолет тут же улетел. К счастью, был записан его номер, и последующее беглое расследование выявило, что этот «физлершторх» был приписан к штабу корпуса. По получении этого рапорта, в котором также содержалась рекомендация наказания виновных в краже овец, власти закрыли дело и никогда больше не упоминали вновь».
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty17.05.19 22:23

Превзошло все

Попавший в плен в Сталинграде вместе с 6-й армией Паулюса военный переводчик лейтенант Аутергоф на допросе признался, что в городе размеры производимых немцами грабежей превзошли все, что имело место в других оккупированных ими населенных пунктах Советского Союза. Это не покажется удивительным, если знать, что сам немецкий комендант города генерал-майор Леннинг в беседе с работниками комендатуры заявил: «Город Сталинград официально предназначен открытому грабежу из-за его удивительного сопротивления».
Слова у этого господина с делом не расходились, о чем свидетельствуют строки из докладной записки в НКВД СССР «О положении в г. Сталинграде в период его частичной оккупации и после изгнания оккупантов»:
«Комендант города генерал-майор Леннинг награбил для себя 14 ковров, много фарфора, столового серебра и др. предметов, которые затем увез с собою в Харьков. Грабежами занимались заместитель коменданта, переводчик комендатуры и многие другие. Награбленные у населения вещи и ценности немцы отправляли посылками своим родственникам в Германию».
Не отставали в этом плане от высокопоставленных особ и простые солдаты и офицеры «великой армии»:
«В городе подвергались ограблению музеи, общественные и культурные здания, заводы, квартиры и землянки. При этом отбирались ценные картины, ковры, предметы искусства, продукты питания, теплые вещи, обувь, предметы домашнего обихода, даже детские платья и белье.
Оказывавшие какое-либо сопротивление грабителям расстреливались или подвергались избиению и издевательствам.
Наши агенты, вернувшиеся из Сталинграда 4 октября с.г., сообщили, что специально выделенные группы немцев ходят по городу, забирая в пустых и заселенных квартирах мебель, домашнюю утварь, продукты питания, а если заметят во дворе рыхлую землю — раскапывают спрятанное жителями перед приходом оккупантов имущество.
Жительница г. Сталинграда Пивоварова рассказала, что немцы придя к ней, забрали корову, одежду, 14 кусков мыла, 17 коробок спичек, ничего не оставив в доме.
Перешедший линию фронта житель Сталинграда Пелихов Георгий Яковлевич, проживавший по ул. Ангарская, 62 (недалеко от завода «Красный металлист»), рассказал, что немцы у него забрали 10 кг муки, последний кусочек сахара, диван, 4 стула. У соседки Дурыщиковой Ольги забрали все продукты и мебель, примус. У других соседей отобраны деньги, теплые вещи и т. д.
В поселке Баррикадного района немцы ограбили гр. Инину Е.Д., отобрали у нее шубу, сняли с ног чулки, а ее избили прикладами до бесчувствия.
6 октября 1942 г. два германских солдата ограбили женщину, шедшую с грудным ребенком на руках в сторону ст. Гумрак. После ограбления фашистские изверги ее расстреляли, вещи поделили между собою.
В октябре 1942 г. оккупанты ограбили дочиста квартиру рабочего завода «Красный Октябрь» Зотова Георгия Федоровича. У него отобрали одежду, продукты питания, посуду и мебель, а его вместе с матерью, женой и двумя детьми 3 и 7 лет за оказание сопротивления расстреляли.
У семьи Киреевой, состоящей из 6 человек, немцы забрали последние остатки продуктов: 2 кило муки, 1,5 кг масла, 3 кг патоки, несколько печеных лепешек, а также карандаши, конверты и портфель.
Грабежи и насилия проводились при активном содействии немецких ставленников-старост, полицейских и пособников из числа социально чуждых и уголовных элементов.
Особую активность и жестокость в грабежах проявляли также находившиеся в городе «украинские добровольческие полицейские отряды».
Разграбив квартиры, грабители занялись выявлением и откопкой ям, в которых население укрывало свои вещи и остатки продуктов.
Не подвергались ограблениям лишь прямые пособники немцев, добровольно поступившие к ним на службу, предатели и изменники Родине. Такие лица или имели документы, запрещающие немецким солдатам производить у них какие-либо изъятия, или у их домов и квартир вывешивались особые дощечки с надписью «Не трогать» и другие».
Впрочем, довольно скоро обстоятельства, в которых находилась в Сталинграде и его окрестностях армия Паулюса, заметно изменились, говоря попросту, она попала в «котел». Теперь объектами грабежа немецких солдат и офицеров стали уже не мебель и посуда, а зерно и пшено. Некоторые немецкие части даже отряжали для этого с позиций в город специальные команды.
Вытряхнув все, что имелось у местных жителей, находящиеся на Дону и в самом Сталинграде солдаты и офицеры окруженной армии принялись шерстить своих же камерадов. Капитан Шейдле, чей полк занимал оборону в опорном пункте немцев на Дону, являющимся ключевой позицией Казачьего Кургана, вспоминает, что в полосе обороны и неподалеку от нее лежало в снегу множество трупов солдат разных армий:
«Не только ветер и погода меняют облик этого поля. Сами солдаты посягают на мертвых — друзей или недругов. Если идешь по полю смерти после наступления темноты, то видишь зловещую картину ограбления мертвых.
Вот мелькнули тени, пинающие мертвые тела сапогами или тянущие их за руки или ноги. То и дело загорается спичка, когда мародер закуривает сигарету. Вот двое или трое солдат пытаются стащить с мертвого сапоги. Это удается не сразу. Сапог ведь нужен целый, и они действуют ножом или топором, и нога вместе с сапогом отделяется от мертвого тела. Они не отвечают на окрики, крадучись они поворачиваются спиной и под покровом темноты бесшумно исчезают, ступая по трупам.
Как-то я схватил одного из таких и забрал его с собой. Это солдат средних лет, по профессии приказчик, отец двоих детей. Он стоит передо мной, узкогрудый, худой. В кармане шинели кусок хлеба, пара смятых грязных сигарет, пропитанных талой водой, и сломанный гребешок. Все это он взял у мертвецов! Я отпускаю его.
Через несколько дней у моего связного появилась пара новых сапог. Бойкий юнец, не стесняясь, рассказывает, что эти сапоги стоили нескольких часов работы на поле мертвых. Затем у другого солдата появляется толстый серый шерстяной шарф с бахромой в узелках. Правда, в одном месте шарф разорван. И хотя он с поля мертвых, но теплый, очень теплый. На третьем — толстый ватник с коричнево-красными пятнами крови на спине. Но он защищает от ветра, и, в конце концов, это именно та вещь, которую он уже давно искал на поле мертвых».
Но бывали в Сталинградском «котле» случаи и похлеще. Один из них описывает в своей автобиографической книге «Сквозь ад за Гитлера» Генрих Метельман. Он вместе с товарищами убеждал немецкого майора-интенданта открыть ворота склада и взять все, что им требуется, иначе очень скоро все это достанется русским, которые уже «на хвосте», но майор этот, будучи страстным поборником порядка, требовал накладные.
«Вскоре вслед за армейскими солдатами к этому складу подъехали эсэсовцы. Старший из них, обершарфюрер, обращаясь к майору, произнес:
— Послушай, ты, недогадливый, хватит дурака валять, если не хочешь неприятностей на свою голову. Нам нужен провиант, причем сию минуту. Ни о каких накладных и речи быть не может. А если ты не отпустишь его нам, тогда насрать на твои запреты, и мы сами заберем все, что надо. Открывай, я тебе говорю, и это приказ СС!
Ну, подумал я про себя, это должно подействовать. Но я заблуждался, глазам своим поверить не мог, когда увидел, как этот зелененький Санта-Клаус шагнул к проволоке и стал почти вплотную к обершарфюреру.
— Говорите, это приказ СС, обершарфюрер? А кто вы, позвольте спросить? И кто вас уполномочил? Что вы вообще здесь себе позволяете?
После этого выхватил из кобуры пистолет и навел его на эсэсовца.
— Нет, обершарфюрер, — прошипел он. — В последний раз говорю вам — не отпущу! Я здесь ответственное лицо, представляющее штаб армии! И подчиняюсь только штабу армии! Не СС, никому больше! Прошу убраться отсюда подобру-поздорову.
Несколько секунд стояла полная тишина. Потом я услышал позади себя лязг металла, раздался выстрел, и пуля просвистела чуть ли не возле моего уха. Майор, неловко дернувшись, раскинув руки и, выронив пистолет, без звука повалился в снег. Мы все повернулись к центру группы, и тут я заметил у себя за спиной эсэсовца с пистолетом в руке. Никто не проронил и слова в упрек.
— Идиотизм, да и только! По-другому не назовешь, — досадливо произнес эсэсовец. — Этот недоумок получил то, что заслужил.
Двоим пришлось оттащить тело майора в сторону, чтобы распахнуть ворота, а потом мы все въехали за проволоку — эсэсовцы на грузовиках, я — на своем танке. Сбив прикладами замки с дверей, мы стали хватать первое, что попадалось под руку. Многие из нас, прошедшие огонь, воду и медные трубы, с довоенных времен не видели некоторые продукты. Мы глядели друг на друга, ухмылялись и поверить не могли своему счастью! В огромном помещении свисали с крюков говяжьи туши, свиные, телячьи. Там высились терриконы хлеба, огромные упаковки сливочного масла, шоколада, меда, ведерки с мармеладом. Конца не было нашим открытиям, а в одном из задних отсеков мы обнаружили ящики шампанского, коньяка, массу вин и шнапса. Если эсэсовцам, в чьем распоряжении были грузовики, было проще, то нам с погрузкой пришлось куда сложнее — мы заполняли любой кусочек пространства гастрономическими сокровищами. Где-то нашлись веревки, и мы привязали ими упаковки мяса и масла к башне танка. Вскоре моя машина стала походить на перегруженный мебельный фургон.
Пробравшись на сиденье водителя, я понял, что случись сейчас бой, мы бы оказались не на высоте».
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty17.05.19 22:31

Свои и чужие

На пересыльных пунктах и в самих лагерях немецким военнопленным пришлось страдать от рук своих же соотечественников либо бывших союзников. Гельмут Вельц вспоминает, что после посещения — перед отправлением в лагерь — бани и вошебойки у многих из них не стало хватать некоторых предметов одежды. «Очевидно, военнопленные, обслуживающие вошебойку, кое-что оставили себе на память, — пишет он. — Так и получается, что полковник выходит в одних носках, а майор в исподнем».
Попавшие в советский плен румыны получили там реальную возможность свести счеты с относившимися к ним с презрением немецкимм союзникамм. Воюя хуже немцев, они оказались намного лучше приспособленными к выживанию в условиях плена. Здесь румыны могли смотреть на немцев сверху вниз, поменявшись с ними ролями.
Бортрадист бомбардировщика Клаус Фритцше по опыту шестилетнего пребывания в советских лагерях для военнопленных назвал румын «фракцией лагерных властителей, которая работала преимущественно в кухне и на ее периферии». Вот, например, что происходило, по его воспоминаниям, в 1945 году в лагере, расположенном к северу от Дзержинска. Здесь военнопленные разных национальностей занимались добычей торфа. Точнее, торф добывали главным образом немцы, а власть во внутри-лагерном самоуправлении захватили румыны и сербы-изменники, воевавшие на стороне немцев. Немцы на общих работах торф добывают, а их балканские союзники в это время «блатуют», занимаясь кражей и разбазариванием продовольственных продуктов и обмундирования погибших, которых похоронили нагими. Жаловаться некому.
От такой жизни среди немецких пленных возникло движение под лозунгом: «Долой сербско-румынскую мафию!». Переломить ситуацию удалось с помощью немца родом из Румынии, прекрасно знавшего румынский язык, балканские и советские нравы. Он сумел «подставить» лагерных «аристократов». Ему удалось информировать «кого следует» о запланированной крупной краже продовольствия и обмундирования, организованной начальством лагеря в сотрудничестве с «самоуправленческой» верхушкой. Интернациональная группа воров попала в засаду.
Только после этого положение немецких пленных стало улучшаться».
Книга Клауса Фритцше «Шесть лет за колючей проволокой» написана много повидавшим, а к тому же любознательным и наблюдательным человеком. Вот два отрывка из его повествования о жизни в плену.
«Материальное наше положение заметно улучшилось, когда прибыла баржа с пшеницей, на разгрузку которой нас пригласили в свободное время. Вызвались мы с большой охотой, потому что из пшеницы повара могли приготовить что-нибудь съедобное. Взялись за работу, а транспортировку зерна «налево» организовали следующим образом. Уборная наша находилась на берегу, за кухней нашего стана. Туда, естественно, приходилось регулярно ходить определенному контингенту ребят. Те перевязали над щиколотками нижние концы штанин и наполняли пшеницей образуемые таким образом сумки. Уходящие скрывались от взоров следящего персонала, миновав кухонную палатку, где повара стояли наготове, чтобы слить золотой груз в подходящие емкости.
Таким образом собрали два мешка пшеничного зерна за одну смену. Но повара оказались в тупике. Мельницы нет, и все вспомогательные механизмы, придуманные товарищами, желанного эффекта не давали. Варили зерно со специями и травами 8 часов подряд. Зерна размягчались, кашу такого рода раздавали как добавку. Сидели ребята, жуя как коровы и глотая эту ценную питательную вещь более или менее большими порциями.
Результат был ужасающий. Зерно набухало в желудке, что вызывало страшную боль. Страдали люди тем сильнее, чем больше они ели этой опасной каши. Надо считать чудом, что погиб от этого безумия только один молодой человек. Дорого заплатили за кражу зерна».
* * *
«В лагере 108–1 когда-то жили или существовали несколько тысяч «сталинградцев» (немцев и их союзников, попавших в плен в сталинградском «котле». — Авт.). Сколько их погибло до моего приезда, нельзя было узнать. Всем известно, однако, что погибших раздевали, прежде чем увезти их куда-то для захоронения в степи. Одежда хранилась на складе, управляемом немецким старшим. Кроме заведующего, там работала группа военнопленных, задача которых, очевидно, состояла в том, чтобы привести в порядок хранящуюся навалом массу шуб, шинелей, мундиров, брюк, ботинок и сапог. Нигде и никем не было записано, сколько экземпляров отдельных категорий попало в этот склад. Отсутствие складской бухгалтерии служило основой оживленной торговой деятельности. Спрос со стороны гражданского населения на обувь, зимние шинели и шубы был большой. Риск минимальный, потомучтонадзирающее лицо советской стороныворовало наравне с немцами.
Риск дилера был громадный, потому что он должен был платить за товар авансом. Пара хороших ботинок — 1 кг хлеба, пара сапог без изъянов — 2, зимняя шинель — 2, шуба — 4 кг. Труженики рембазы получали 1 кг ежедневно, значит, для вступления в торговую систему сначала надо было накопить вклад, отдавая оптовому торговцу, скажем, по 200 г хлеба в течение десяти дней. Вот и получал он пару сапог. Первый шанс провала — это кража в жилом корпусе. Есть товарищи, которые крадут все, что под руки попадает.
Воров, если их поймают, избивают чуть не до смерти, но воровство не прекращается. Второй барьер — это вывод на работу. Вахтерам известно, что определенное число пленных старается покинуть лагерь с контрабандой. Уровень риска быть пойманным на проходной определяется запасом времени на обыск.
…На рембазе с покупателями встречались в уборной именно потому, что никто из вахтеров не решается целый день дежурить на воняющем месте для того, чтобы поймать контрабандиста. Контракты заключались подмигиванием и жестами. Повесил пленный шинель на крюк, а гражданин повесил сумку с продуктами, согласно устно заключенному договору. Гражданин надел шинель, пленный пошел прочь, скрывая сумку под одеждой. Выход из уборной — второй критический пункт торговой цепи. Нередко вахтер устраивал засаду вне пределов отхожего места, делал обыск и отбирал добычу. Поэтому внедрилась практика заключать договора с вахтерами.
Нашелся хитрый представитель этой категории, который додумался до того, чтобы с каждой сделки получать проценты — это лучше, чем уничтожить базу торговли. Под опекунством такого вахтера торговцам жилось неплохо, пока опекун держал верх над конкурентами».
И в завершение повествования о «совместной собственности» еще один отрывок. В этот раз из книги военного корреспондента газеты «Дейли телеграф» Райана Кор-нелиуса «Последняя битва. Штурм Берлина глазами очевидцев». События, весьма похожие на те, что происходили во время штурма немецкой армией Смоленска летом 1941 года, теперь разворачиваются весной 1945 года на другом «полюсе» войны — в столице Третьего рейха. А вот отличаются они друг от друга уж очень незначительно. Разве что отсутствием кинооператоров.
«Теперь, когда все полицейские служили или в армии, или в фольксштурме, город стал выходить из-под контроля: начались грабежи. Товарные составы на сортировочных станциях взламывали средь бела дня. Маргарет Промайст, совершившей опасное путешествие под сильным обстрелом на товарную станцию, достался один-единственный кусок копченой свиной грудинки. «Оглядываясь назад, — скажет она, — я думаю, это было чистейшим безумием». Елена Майевски и Вера Унгнад всю дорогу до железнодорожной товарной станции в Моабите бежали бегом. Там они увидели, как люди растаскивают банки с консервированными абрикосами, сливами и персиками».
Эльфрида Майгаттер услышала, что в Карштад-те на Германплац грабят огромный универмаг. Она поспешила туда и увидела, что в магазине полно народа. «Все толкались и лягались, пытаясь пробиться к дверям, — вспоминала она. — Никаких очередей больше не было. Не было продавцов и, похоже, никакого начальства. Люди просто тащили все, что видели. Если в руки попадалось что-то бесполезное, это просто бросали на пол. В продовольственном отделе весь пол был покрыт слоем липкой грязи толщиной в несколько дюймов: смесью сгущенного молока, джема, лапши, муки, меда — всего, что перевернула и разбросала толпа.
В отделе готового платья женщины тащили пальто, платья и туфли. В других отделах с полок стаскивали постельное белье, подушки и одеяла.
Ближе к вечеру огромный магазин сотрясся от мощного взрыва. Как говорили, эсэсовцы, хранившие в подвалах амуницию на двадцать девять миллионов марок, взорвали магазин, чтобы их сокровища не попали русским. Во время взрыва погибло множество женщин и детей.
…В винной лавке на углу Гинденбургштрассе Александр Кельм едва верил своим глазам: бутылки вина просто раздавали всем посетителям. Владелец винной лавки сказал: «Наступают тяжелые времена. Так лучше встретить их пьяным».
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty18.05.19 21:36

Паспорт на тот свет


«Перед началом войны наша стрелковая дивизия размещалась на Урале. Где-то в первых числах июня 41 года поступил приказ о передислокации на западную границу, — рассказывал несколько лет назад автору яровчанин Иван Лоренц. — Перед отправкой всем красноармейцам было выдано новое обмундирование, и нас повели в баню. Уже там, еще до помывки, пришел с обычным банным тазиком политрук батареи, а в тазике этом россыпью лежали небольшие эбонитовые футлярчики. Он раздал их нам и вручил каждому по два длинных и узких листочка бумаги. Сказал, что в них необходимо записать фамилию, имя, отчество, адрес родителей или других родственников. Стало понятно, что это и есть смертный медальон, про который я уже от кого-то слышал. По сердцу потянуло холодком, и думаю, не только у одного меня»

Надо сказать, что первый личный опознавательный медальон появился в российской армии почти за четверть века до начала Великой Отечественной войны — 16 января 1917 года военный министр Российской империи генерал от инфантерии Беляев подписал специальный приказ: «Государь Император в 16-й день января 1917 года высочайше повелел установить особый шейный знак для опознания раненых и убитых, а также для отметки георгиевских наград низших чинов по предлагаемому при сем чертежу. С таковой высочайшей воли объявляю по военному ведомству с указанием, что знак должен носиться на снурии или тесьме, надетой на шею, а вложенная в ней запись должна быть отпечатана на пергаментной бумаге».

Шейный знак представлял собой ладанку с находящимся внутри бланком размером с трамвайный билет. Военнослужащему предстояло бисерным и желательно каллиграфическим почерком от руки умудриться вписать о себе много сведений. Указать свой полк, роту, эскадрон или сотню, звание, имя, фамилию, награды, вероисповедание, сословие, губернию, уезд, волость и селение. В то время в войска успела уйти только малая часть изготовленных знаков. Спустя восемь лет царский шейный знак стал применяться и в Рабоче-крестьянской Красной армии и флоте как документ, удостоверяющий личность, и для установления личности по Приказу Реввоенсовета № 856 от 14.08.25 г.


С этого момента он стал называться «солдатский медальон». Новый предмет снаряжения выдавался всем военнослужащим и вольнонаемным. Медальон относился к табельным вещам и в случае утери заменялся новым. Во время финской кампании выяснилось, что медальон не герметичен, и в условиях боевых действий бумажный вкладыш расплывается до неузнаваемости.

В марте 1941 года он был отменен. В это же время другим Приказом народного комиссара обороны Союза ССР № 138 от 15.03.41 г. вводились новые медальоны в виде пластмассового пенала с вкладышем на пергаментной бумаге в двух экземплярах. На бланке вкладыша имелись следующие графы: фамилия, имя, отчество, год рождения, воинское звание; уроженец: республика, край, область, город, район, сельский совет, деревня; адрес семьи; фамилия, имя и отчество родственника; каким райвоенкоматом призван; группа крови.

Указывать наименование воинской части в медальоне запрещалось. В случае гибели военнослужащего один экземпляр вкладыша изымался похоронной командой и сдавался в штаб части. Второй оставался в медальоне при погибшем. Но реально, в условиях боевых действий, это требование практически не выполнялось, медальон изымался целиком. На основании вкладышей, изъятых из медальонов, устанавливались имена погибших, оставшихся на поле боя, составлялись списки безвозвратных потерь.

Во время Великой Отечественной войны в некоторых частях также использовались медальоны с деревянными и металлическими пеналами. Как правило, вкладыши в них сохраняются плохо. Иногда отдельные бойцы использовали вместо пеналов обычные винтовочные гильзы.

Многие красноармейцы либо вовсе выбрасывали эти эбонитовые футлярчики, либо вкладывали в них незаполненные бумажки, поскольку носить «смертник» со своими данными считалось очень плохой приметой, возможностью накликать беду. Автору случалось беседовать с поисковиками, работающими у карельского села Ругозеро, где 7 сентября 1941 года в тяжелом, действительно неравном бою с финнами погиб сформированный сплошь из жителей Алтайского края Сибирский батальон (одних ребят, призванных из Косихинского района, в тот день погибло около 80).

Работающим на голом энтузиазме местным поисковикам удалось поднять на месте боя и похоронить в братской могиле около 200 останков наших земляков. Смертные медальоны оказались у очень немногих. Первое имя, которое удалось установить с помощью «паспорта на тот свет», как именовался в красноармейской среде солдатский медальон, было имя Василия Невежина, затем появились еще несколько — в среднем одно на двадцать неизвестных.

«Чаще всего сами медальоны есть, но в них записки не заполнены, либо вовсе не вложены, — рассказывал уже несколько лет занимающийся поисковой работой Сергей Александров. — А бывало и по-другому. В одном месте нашли стрелковые ячейки, в которых отстреливались четверо наших солдат. Видать, здорово они насолили финнам — у всех, возможно, уже после смерти, головы были пробиты прикладами, а их смертные медальоны тоже были искрошены и лежали на дне ячеек. Записки там, если и были, истлели уже давным-давно и что это за ребята, теперь уже никогда не узнаешь»

«Помню, еще пути к фронту, в деревне Малая Елшанка, где нам выдали новое полевое обмундирование, котелки, химпакеты, бинты, каски, ботинки и обмотки, были нам выданы и пластиковые патрончики с крышкой на резьбе, — пишет в своих воспоминаниях Мансур Абдулин. — Внутри — ленточка, которую надо было собственноручно заполнить своими анкетными данными, завинтить патрончик наглухо, чтоб в него не попала сырость, и положить в кармашек. «Паспорт смерти» — так окрестили мы этот патрончик между собой. Не знаю, кто как, а я тот паспорт выбросил тихонько, чтоб никто не видел, и на его место положил в брюки свой талисман — предмет, который я должен буду сберечь до конца войны. Наверное, у всех моих товарищей были вещи, которые служили им талисманами, но говорить об этом было не принято: талисман «имел силу», если о нем знал только ты сам.

Однако ни незаполненные записки в смертных медальонах, ни талисманы не уберегли очень многих защитников Родины от смерти, война разворачивалась страшная и пожирала людей сотнями тысяч.

В ноябре 1942 года вышел Приказ НКО № 376 «О снятии медальонов со снабжения Красной армии». Чем руководствовались при подготовке этого приказа в наркомате обороны, сейчас и не спросишь, но вот то, что это привело к увеличению числа пропавших без вести военнослужащих из-за невозможности установить личность погибшего, утверждать можно однозначно.

Еще за год до этого в октябре 1941 года приказом НКО СССР была введена красноармейская книжка как документ, удостоверяющий личность красноармейца и младшего командира. Выдача красноармейской книжки взамен военного билета или приписного свидетельства производилась той частью, в которую красноармеец прибыл из райвоенкомата. Отправка на фронт красноармейцев и младших командиров без красноармейских книжек категорически запрещалась. Офицерам в качестве личных документов выдавались удостоверения личности. У убитых и умерших от ран красноармейские книжки (удостоверения личности) изымались и передавались в штаб части или лечебного учреждения, где на их основании и составлялись списки безвозвратных потерь личного состава. При установлении личности использовались также другие документы: комсомольские и партийные билеты, письма и фотографии родных и близких, различные справки и удостоверения.

Однако значительная часть красноармейцев и младших командиров продолжала хранить «паспорта смерти», и упоминания об этом можно встретить в книгах писателей-фронтовиков, в частности Анатолия Ананьева («Танки идут ромбом»). Случалось и так, что сохраненный военнослужащим смертный медальон спасал его от многих неприятностей, а то и преждевременной гибели. Подобная история случилась с жителем Павловска Ефимом Чуриловым.

Свой «смертник» Ефим Никанорович получил летом 1941 года под Киевом. Спрятал жестяной стаканчик в потайной карман брюк и понес его через все бои, а затем и плен, скитания, партизанские дороги. Осенью 1944 года он вместе с группой своих товарищей, бывших советских военнопленных, воевавших в составе партизанского отряда на территории Словакии, вышел к своим. И встретили там партизан совсем не ласково, едва не посчитали власовцами.

Впрочем, определенные основания сомневаться в том, кто они такие, у особистов были — обмундирование всех стран Европы, документов никаких, подтвердить их рассказ некому. Посадили в каталажку, несколько дней водили на допросы, и неизвестно чем бы это вообще кончилось, но Чурилова выручил его смертный медальон. Особисты изучили его, сделали необходимые запросы куда следует и уж сильно поверили Ефиму или нет, но из-под стражи выпустили и отправили воевать дальше.
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty18.05.19 21:48

По «Порядку» и без него

23 декабря 1940 года нарком обороны ССР маршал Тимошенко в срочном порядке созвал в Москву на совещание высший командный состав Красной армии: представителей Генерального штаба, командующих армиями и военными округами, руководящих работников наркомата обороны и начальников военных академий. Подводя итоги девятидневного совещания, Сталин спросил собравшихся в Георгиевском зале Кремля военачальников: «У кого есть какие предложения?». Встал командующий Забайкальским военным округом (будущий маршал Советского Союза. — Авт.) Иван Конев:
— Товарищ Сталин, у нас нет похоронных команд, на случай войны в полках надо предусмотреть их.
Сталин обвел взглядом зал: «Кто еще так думает?». Ответом ему было молчание. Уловив настроение зала, он заключил: «Товарищи маршалы и генералы! Командующий Забайкальским военным округом Конев предлагает похоронные команды. Зачем? Ведь наша доблестная Красная армия будет громить врага на его территории, малой кровью, могучим ударом!».
Однако еще до того, как с «малой кровью» и «могучим ударом» ничего не получилось, а именно 15 марта 1941 года (учитывая печальный опыт финской компании) нарком обороны издал Приказ № 138. В нем проводилось положение о персональном учете потерь и погребении погибших личного состава Красной армии в военное время. Позже, уже в феврале 1944 года, был издан приказ НКО СССР, в котором был определен:
«Порядок погребения погибших военнослужащих офицерского, сержантского и рядового состава:
108. Вынос убитых с поля боя и погребение их является обязательным при всех условиях боя.
109 Погребение убитых и умерших от ран на поле боя производится специально выделенными командиром полка (отдельной части) командами погребения. Начальники этих команд назначаются также командиром полка.
110 Погребение убитых и умерших от ран производится в индивидуальных или братских могилах по указанию командира полка. Погребению подлежат все убитые военнослужащие, находящиеся в зоне работы команды погребения, независимо от принадлежности к другой части или другому роду войск. Для могил выбираются лучшие места как в населенных пунктах, так и прилегающей к ним местности: кладбища, площади, парки, скверы, сады, а вне населенных пунктов — курганы, рощи, перекрестки дорог и т. д. Местность должна быть сухая, с низким уровнем стояния почвенных вод. Могилы для погребения должны иметь глубину с расчетом не менее 1,5 метра от поверхности почвы. На могилы насыпается холм до 0,5 метра высоты, который покрывается дерном или камнями. На могиле устанавливается памятник (временный или постоянный). На памятнике делается надпись — звание, фамилия, имя, отчество погибших и дата гибели.
111 Начальник команды погребения на основании красноармейских книжек, удостоверений личности и других документов составляет список погребенных в могиле (форма № 9/БП) и заносит сведения о них в книгу погребения (форма № 10/БД). В случае отсутствия при убитом или умершем от ран документов, личность погибшего устанавливается по распоряжению командира полка командирами подразделений (роты, взвода, отделения). Списки погребенных в могиле, схему и описание места расположения могилы начальник команды погребения сдает в штаб полка (отдельной части). Штаб полка (отдельной части) обязан выслать на военнослужащих других частей, погребенных в назначенной полку зоне, все сведения и описание места могилы в те части, в которых они числились.
112 Погребение офицерского состава производится только в индивидуальных могилах. Порядок и место их погребения определяется: для командиров частей — командирами соединений, а командиров соединений, генералов и полковников — военным советом армии, фронта. Расположение их могил наносится на топографическую карту (крупного масштаба), которая прикладывается к списку безвозвратных потерь, в Главное управление кадров НКО.
113 Погребение военнослужащих производится:
На поле боя: а) лиц офицерского состава — в состоящих на них: гимнастерке, брюках, нательном белье и обуви; б) лиц сержантского и рядового состава — в состоящих на них: гимнастерке, брюках и нательном белье.
Лечебными учреждениями: а) лиц офицерского состава — в поступивших с ними гимнастерке, брюках, нательном белье, а также в госпитальных носках, туфлях и простыне, которая находилась в пользовании умершего. В том случае, если всех перечисленных предметов при умершем не окажется, недостающие предметы выдаются из фонда госпиталя; б) лиц сержантского и рядового состав — в поступивших с ними гимнастерке, брюках, нательном белье, а также в носках и госпитальных туфлях.
114 Порядок отдания воинских почестей при погребении в полосе военных действий офицерского, сержантского и рядового состава (кроме лиц, указанных в ст. 112) устанавливается командиром полка и начальниками санитарных учреждений, применительно к разделу X Устава гарнизонной службы Красной армии, с учетом условий оперативно-тактической обстановки. Порядок отдания воинских почестей при погребении командиров частей, соединений, генералов и полковников устанавливается распоряжением командиров соединений, военных советов армий, фронтов. Умершим от ран и болезней в тыловых санитарных учреждениях и госпиталях воинские почести отдаются при погребении по всем правилам раздела X гарнизонной службы Красной армии.
115 Личные вещи, ордена, медали, деньги и другие ценности, а также документы погибших в боях, находящиеся при них, собираются начальниками команд погребения и сдаются в штаб полка, одновременно со списком погребенных.
116 Собственные вещи погибших в боях, умерших от ран и болезней полученных на фронтах, а также пропавших на фронте без вести военнослужащих высылаются их родственникам согласно «Инструкции по сбору, отправке, учету и хранению собственных вещей погибших на фронте военнослужащих», утвержденной начальником тыла Красной армии.
Если погибший был награжден орденами Отечественной войны 1 или 2 степени, партизанской медалью или медалью за оборону Ленинграда, Одессы, Севастополя, Сталинграда, то эти ордена и медали с документами на них высылаются семье погибшего. Остальные ордена и медали высылаются в отдел по учету и регистрации награжденных при секретариате Президиума Верховного Совета СССР (Москва)».
Разумеется, что в широкомасштабной маневренной войне выполнять все это далеко не всегда предоставлялось возможным как до февраля 1944 года, так порой и позже.
Вот лишь несколько воспоминаний бывших фронтовиков о том, как они прощались со своими боевыми товарищами.
Ольга Корж, санинструктор кавалерийского эскадрона:
«Молодой такой, интересный парень. И лежит убитый. Я представляла, что всех погибших хоронят с воинскими почестями, а его берут и тащат к орешнику. Вырыли могилу. Без гроба, без ничего зарывают в землю, прямо так и засыпали. Солнце ярко светило, и на него тоже. Теплый летний день. Не было ни плащ-палатки, ничего, его положили в гимнастерке, галифе, как он был, и все это еще новое, он, видно, недавно прибыл. Так положили и зарыли. Ямка была неглубокая, только чтобы он лег. И рана небольшая, она смертельная — в висок, но крови мало, и человек лежит, как живой, только очень бледный. За обстрелом началась бомбежка. Разбомбили это место. Не знаю, что там осталось.
А как в окружении людей хоронили? Тут же, рядом, возле окопчика, где мы сами сидим, зарыли — и все. Бугорок только оставался. Его, конечно, если следом немцы идут или танки, тут же затопчут. Обыкновенная земля оставалась, никакого следа. Часто хоронили в лесу под деревьями. Под дубами, под березами»
Ион Диген, танкист:
«Ко всему привыкаешь. И даже когда приходилось выгребать из сгоревших машин куски обуглившихся тел своих товарищей, обходилось без истерик. Просто каждый думал об одном: «А ведь и я сегодня мог быть на их месте». После такого очередного захоронения, находясь под впечатлением страшной увиденной мною картины, я написал стихотворение «Зияет в толстой лобовой броне». Из него вы почувствуете, какие эмоции я испытал в те минуты. Или вот эти строки вам многое позволят понять:
На фронте не сойдешь с ума едва ли,
Не научившись сразу забывать.
Мы из подбитых танков выгребали
Все, что в могилу можно закопать».
Нина Вишневская, санинструктор: «Мы несли ее вчетвером на плащ-палатке, она такая тяжелая сделалась. У нас в том бою много людей погибло. Вырыли большую братскую могилу. Положили всех, положили каждого без гроба, как всегда, а Любу сверху. До меня никак не доходило, что ее уже нет, и я ее больше не увижу. Думаю: хоть что-нибудь возьму у нее на память. А у нее на руке было колечко, какое оно, золотое или простое, — не знаю. Я его взяла. Хотя ребята меня останавливали: не смей, мол, брать, плохая примета. И вот когда уже прощаться, каждый по обычаю бросает горсть земли, я тоже бросила, и это колечко у меня слетело туда же, в могилу к Любе. И я тогда вспомнила, что она очень любила это колечко. У них в семье отец всю войну прошел, живой вернулся. И брат с войны пришел. Мужчины вернулись. А Люба погибла.
Шура Киселева. Она была у нас самая красивая. Как актриса. Сгорела. Она прятала тяжелораненых в скирдах соломы, начался обстрел, солома загорелась. Шура могла сама спастись, но для этого надо было бросить раненых — из них никто не мог двигаться раненые сгорели. И Шура вместе с ними».
Иван Новохацкий, офицер-артиллерист: «Убитых, а их было много, хоронили тут же. Впрочем, хоронили — слишком громко сказано. В лучшем случае, накрыв плащ-палаткой по несколько человек, засыпали в окопе или большой воронке, в которых часто на дне стояла вода. Нередко закапывали без всякой плащ-палатки, лицом вниз. Нередко убитые по несколько дней лежали незарытыми, было не до них».
Приказом народного комиссара обороны от 2 апреля 1942 года было введено в действие еще одно положение об уборке бывших полей сражений, которое, однако, не отменяло предыдущее № 138. В нем уборка трупов своих и вражеских солдат возлагалась на похоронные команды, формируемые из местных жителей местными Советами депутатов трудящихся. Такие похоронные команды были подотчетны командиру части, непосредственно дислоцирующейся в конкретном районе или районному военному комиссару.
Однако уже 22 апреля 1942 года начальник Главного управления тыла Красной армии издал приказ, которым возложил обязанность по уборке трупов на санитарные управления армий.
Тем не менее жителям, находившимся в прифронтовой полосе сел и деревень, среди которых было немало детей и подростков, пришлось немало потрудиться, предавая земле останки своих защитников, порой близких им людей и даже родственников. Яровчанин Василий Свиридов в своей книге «Судьба детей войны» пишет о боях в феврале 1943 года неподалеку от его родного курского хутора Опушино:
«После освобождения Обояни наши шли вперед, выбивая немцев из впереди лежавших сел. В боях, как известно, потери, и личного состава становилось все меньше. В ротах оставалось мало бойцов, и пополнялись они теперь за счет мужского населения из освобожденных сел и деревень. Медкомиссий, конечно, не было, набирали бойцов в виде ополчения из тех, кто пришел на сборный пункт. Распределяли по ротам, взводам и шли дальше, с боями освобождая другие села.
Бойцы говорили, что в Кондратовке немец хорошо засел, бои там были сильные и не на один день.
Это можно было определить по раненым. Шли, кто мог идти, везли тяжелораненых, останавливались на несколько минут у нас на улице. И мы знали, что наши, хуторские, находились в том бою, так как раньше на день оттуда пришли наши мужики. Бой в Кондратовке закончился, и теперь на поле боя вышли женщины, подростки, старики. Были там и наши хуторяне, искали своих. Ходили среди убитых, нагибались, переворачивали и, опознав убитого, увозили домой. Нашли наших хуторских, погибших в этом бою: Петра Бабичева, Андрея Сасина, Петра Вилина, Ивана Беломестного, кузнеца — фамилию не помню.
Всех похоронили на хуторских могилках. На многих пришли похоронки после, но когда искали среди убитых, не нашли. Или уже были в братской могиле, или где-то дальше сложили свои головы».
А.Я. Иванов, житель деревни Клепцы под Ленинградом:
«Клепцы взяли 28 января 1942 года. На поле боя осталось более 100 убитых. Жители собирали их на подводы, искали медальоны и документы — сдавали в штаб. Могилы рыла вся деревня: земля промерзла на 90 сантиметров».
Барнаулка Раиса Маренкова, в 1944 году житель Белоруссии:
«Когда наступало затишье, мы выходили из своих временных убежищ, собирали убитых красноармейцев, стаскивали их в один окоп и захоранивали. Руки у меня, шестилетней девчушки, были еще совсем слабенькие, но я старалась помочь взрослым в этой их скорбной работе. Так что братские могилы на Могилевщине выкопаны руками детей, женщин, стариков. При этом и самих их немало погибло от неразорвавшихся снарядов».
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty18.05.19 21:59

В похоронной команде

22 декабря 1941 года в свет вышла Директива Главного политического управления Красной армии «Об организации погребения трупов погибших красноармейцев», в которой отмечались многочисленные и систематические нарушения порядка погребения. Они далеко не всегда были связаны со сложной боевой обстановкой, но с обычной человеческой черствостью и просто свинством и продолжались едва ли не до самого конца войны.
Автору широко известного романа «Момент истины» («В августе 1944-го») Владимиру Богомолову довелось воевать в составе 47-й и 71-й армий РККА. В своем последнем романе «Жизнь моя, иль ты приснилась мне» он пишет о своем недолгом пребывании в похоронной команде, а также публикует документы по действующей армии, датированные августом 1943 года. Вот несколько отрывков из них.
«Из приказа по армии.
«О недостатках в организации погребения погибших на поле боя военнослужащих и учете безвозвратных потерь.
Несмотря на Приказ НКО СССР № 138–41 и Постановление ГКО № 3543 от 9.6.43 г., до сих пор погребение трупов погибших в боях и отчетность по безвозвратным потерям находятся в безобразном состоянии.
Имеют место позорные случаи массового оставления на поле боя не погребенных трупов. Так, в районе действия 24 СД на поле боя оставлено не погребенными 179 трупов своих бойцов и офицеров, из которых установить личность по изъятым документам удалось только у 8. В 1016 СП захоронения произведены настолько плохо, что из 141 погибшего 97 захоронены как неопознанные.
Команды погребения малочисленны и не справляются со своей работой, вследствие чего трупы остаются не захороненными в течение нескольких дней или вообще оставляются на поле боя, где они разлагаются.
Специальные могилы не отрываются, а для могил используются окопы, траншеи, щели, бомбовые воронки, кюветы дорог или хоронят в лесу. Могилы не засыпаются, отсутствуют могильные столбики с указанием фамилий погибших, или надмогильные надписи делаются простым карандашом, и после первого дождя они смываются, и установить, кто похоронен в данной могиле, невозможно.
В 2 км южнее н.п. Старые Барсуки погребен старший сержант Петров, могила которого находится в безобразном состоянии, на могильном холмике была воткнута ветка с куском бумаги и надписью: «Похоронен сержант Петров, дрался как лев».
Там же, на опушке леса, обнаружены трупы 9 бойцов, не захороненные 5 суток, а в лесу — тела 8 погибших красноармейцев, из которых два тела не захоронены, а шестеро — небрежно прикрыты тонким слоем земли, из-под которой видны конечности ног. Тела погибших не опознаны, так как никаких документов при них не оказалось.
Тело погибшего сержанта-минометчика было захоронено в узкой траншее рядом с фрицем.
Сведения по безвозвратным потерям личного состава подаются в штабы соединений и представляются в отделы по персональному учету потерь с задержками, отстают и не соответствуют действительному состоянию потерь в частях. Списки безвозвратных потерь составляются крайне небрежно, грязно, неграмотно, зачастую не все необходимые сведения в графах заполняются. Так, 71-я СД до настоящего времени списки за потери в июле с.г. еще не представила.
Нередко отсутствуют схемы географического расположения братских и индивидуальных могил или указываются вымышленные места захоронения.
Извещения на погибших военнослужащих в райвоенкоматы высылаются с опозданием, иногда до 4-х месяцев.
Крайне неудовлетворительно поставлен учет личных вещей погибших, в большинстве случаев они вообще не учитываются и не высылаются родственникам, а ведь они представляют не только материальную ценность, но главным образом являются драгоценной памятью о воине Красной армии, родном и близком человеке, погибшем в бою за нашу Родину. Так, в 330-м СП с начала летнего наступления отправлено семьям только 25 % вещей от общего числа погибших офицеров.
Наградные знаки (ордена, медали) у погибших собираются от случая к случаю, без всякого учета, и передаются в наградные отделения дивизий без всякого оформления.
Дознания по фактам расхищения личных вещей погибших не проводятся, виновные зачастую не выявляются, а выявленные к ответственности не привлекаются.
Перечисленные факты свидетельствуют о том, что вопросу правильной постановки учета безвозвратных потерь личного состава со стороны штабов всех степеней не уделяется должного внимания, и отдельные командиры до сего времени не поняли всей политической и общечеловеческой важности своевременности и полного персонального учета безвозвратных потерь и должного погребения погибших. Подобное хамское отношение к праху воинов, отдавших свою жизнь за честь, свободу и независимость нашей Родины, и их памяти терпимо быть не может.
В целях немедленного устранения вопиющих недостатков в погребении военнослужащих:
1. Командирам дивизий, соединений, частей организовать тщательное прочесывание районов боевых действий, провести захоронение всех убитых на поле боя и принять безотлагательные меры к недопущению оставления их не погребенными в будущем.
2. Военному совету армии расследовать факты массового оставления трупов не захороненными и виновных строго наказывать вплоть до предания суду военного трибунала.
3. Предупредить командиров всех уровней о персональной ответственности за своевременное погребение погибших. Наличие безымянных, разбросанных, одиночных могил, небрежное их оформление расценивать как недобросовестное отношение к исполнению воинских обязанностей.
4. Незамедлительно навести должный порядок в учете и отчетности по безвозвратным потерям, учету личных вещей, наград и ценностей погибших и отправку их родственникам.
5. Военному прокурору каждый случай хищения ценностей и личных вещей убитых или умерших в госпиталях расценивать как мародерство. Все случаи мародерства с убитых на поле боя расследовать и виновных предавать суду военного трибунала».
«Политдонесение.
8.8.43 г.
В соответствии с Приказом командующего № 0125 от 5.8.43 г. произведена проверка в частях дивизии выполнения Приказа НКО № 138–41 и Приказа начальника тыла Красной армии № 11–43.
Проверкой установлено.
Выделенные команды погребения имеются в каждом стрелковом полку, но они малочисленны (3–6 человек), малоработоспособны: личный состав подобран случайный, к основной работе не подготовлен. Начальники команд, преимущественно средние командиры, не соответствуют своему назначению, необходимым инвентарем и инструментом, требующимся для их работы, обеспечены недостаточно. Вследствие этого команды погребения при всех условиях боя оперативно производить погребение погибших военнослужащих офицерского, сержантского и рядового состава не могли.
Непосредственно руководит полковыми командами погребения недавно назначенный начальник дивизионной команды погребения лейтенант Горин, больше никто этими командами не интересуется и не контролирует их работу.
Захоронение товарищей, погибших в боях, проходит не вполне удовлетворительно и несвоевременно.
Так, на поле боя южнее н.п. Великая Губа оставались не погребенными в течение 5–7 дней несколько десятков трупов. В районе дислокации МСБ обнаружены под верандой дома брошенные трупы 4 бойцов на санитарных носилках и невдалеке беспризорное кладбище из 6 безымянных могил. Как было установлено, в них были похоронены бойцы и сержанты, умершие в МСБ. Имеются случаи, когда отдельные командиры частей, обнаружив не захороненные трупы, не проявили собственной инициативы по их захоронению, а обращались за помощью в армейский отдел по учету потерь.
Для устранения этого недостатка приняты меры по привлечению к захоронению трофейных команд.
Места погребения, по существу, определяются самими начальниками команд, и здесь имеются грубые нарушения. Так, лейтенант Юрочкин был похоронен в канаве возле железной дороги на глубине полметра, труп едва был присыпан землей, могила не оформлена, а в именных списках показано, что вместе с Юрочкиным похоронены еще 4 офицера, но на самом деле ни в этой могиле, ни вблизи нее этих офицеров не оказалось.
Документальное оформление при погребении погибших на поле боя производится кое-как, сведения в штабы и отделы по персональному учету потерь личного состава предоставляются в неполном объеме и несвоевременно, с задержкой на 5–7 дней, нередко отсутствуют схемы географического расположения могил.
Совсем плохо обстоит дело во всех частях со сбором, учетом ценностей и личных вещей, принадлежащих убитым на поле боя, и их отправкой родственникам. В штабе 43-го СП обнаружены ордена Отечественной войны 2-й степени и медали «За оборону Сталинграда», но кому они принадлежали, установить было невозможно, а имевшиеся награды гв. капитана Пшеницина И.А. и ст. сержанта Николаева Н.Ф., погибших еще в декабре 1942 года, до настоящего времени не отправлены родственникам.
В процессе проверки были выявлены безобразные факты мародерства на поле боя.
У погибшего капитана Тюмобекова были сняты ордена, сапоги, планшет с кодированной картой и другими документами; с тела погибшего подполковника Трегубова были сняты китель, сапоги, золотые часы и награды; с командира пульроты мл. лейтенанта Сузова сняты были часы и кожаная тужурка, а погребен он был только в одной гимнастерке и брюках, без сапог; до гибели у командира батальона ст. лейтенанта Молодова были часы, хромовые сапоги, которых не оказалось на нем при погребении.
Начальники команд погребения подтверждали факты мародерства на поле боя, но заверяли, что ценности и вещи с погибших изымались неизвестно кем и еще до их прибытия.
По всем случаям проводились служебные расследования и дознания, однако выявить конкретных лиц, причастных к этому, не имея улик, практически невозможно. Только в одном случае было неопровержимо доказано мародерство начальником команды погребения старшиной Куцковым, у которого при личном досмотре были обнаружены 4 пары часов, в том числе одни золотые, принадлежавшие майору Шульгину, серебряный портсигар с дарственной надписью на крышке, принадлежавший погибшему сержанту Стригину. Дело на него передано в военный трибунал».
Владимир Богомолов так описывает первый день своего пребывания в похоронной команде:
«Наутро похоронной команде предстояло осуществить очистку территории бывших боев от потерь: собрать трупы погибших бойцов и офицеров, как переданных своими полковыми командирами, так и других воинских частей, и провести их захоронение.
Представив меня команде, старший сержант Ежов деловито, со знанием дела, отдает распоряжения: шесть бойцов на двух повозках отправляет прочесывать местность на глубину двух километров собирать оружие и трупы, четырех снаряжает на кладбище, расположенное в полутора километрах, за околицей, рыть могилы.
Хоть за месяцы войны я уже много раз терял своих товарищей и бойцов, но до сегодняшнего дня мне не пришлось своими глазами видеть, как выглядят «массовые потери» в действительности, а не в сводках безвозвратных потерь, ведь ни один из погибших моего взвода не был оставлен на поле боя. Своих бойцов мы хоронили сами, и для меня это были не трупы, а убитые, только что бывшие живыми, которых я знал лично, с именем и фамилией. И каждого погибшего товарища и бойца своего взвода я помнил всю свою жизнь только живым.
Солдаты из похоронной команды, или, как их называют местные жители, «погребальщики», все с какими-то мрачными лицами, неразговорчивые, одетые, как на кухне, в передники, в резиновых перчатках и сапогах, без противогазов, ходят, ползают, переворачивают тела, достают из карманов убитых «смертники» — черные пластмассовые медальоны, в которых записаны их адреса, красноармейские книжки, документы, письма, фотографии, снимают с рук часы, с тела — крестики, с гимнастерок — награды, все складывают в свои вещмешки и относят сержанту.
Везде валялись автоматные гильзы, оружие собирали в кучу и оставляли на поле: его забирали бойцы трофейных команд.
Убитых кладут по два на плащ-палатку, тащат к опушке и сваливают в стоящую подводу, как бревна, сверху прикрывают брезентом и везут на кладбище для захоронения.
Трупы немцев в черных мундирах, среди которых я увидел почему-то разутого мертвого немецкого солдата с распоротым и уже пустым вещевым мешком, стаскивают в траншеи и закапывают.
На опушке леса с множественными следами темно-коричневых пятен крови на листьях деревьев и кустах лежали десятки трупов. Их вид и состояние повергли меня в неописуемый ужас: безглазые, с расклеванными и обчищенными птицами до костей лицами, густо усиженные крупными зелеными мухами. На верхних ветках черных, обгоревших внизу стволов деревьев сидела и караулила стая ворон, при приближении солдат, недовольно закаркав, отлетела и расселась невдалеке, внимательно наблюдая за происходящим. Судя по всему, тела пролежали более семи дней, а выдавшаяся в августе и сентябре сорок третьего года необычно теплая погода способствовала быстрому процессу их распада.
Стоял тяжелый, нестерпимый, тошнотный, тлетворный смрад разлагавшейся смерти. Гнилостные изменения у некоторых тел были столь выражены, что при попытке их повернуть отваливались конечности, при снятии одежды мягкие ткани легко отставали от костей, обнажая скелет. Солдаты-похоронщики, стараясь не дышать носом, собирают из-под кустов, из окопных проемов, ям и щелей лохмотья одежды, части тел и складывают их в мешки.
Старший сержант, понимающе глянув на меня, сказал:
— Ну и вонища! — И добавил: — Зимой хоть этого нет, но зато готовить могилы одно мученье: долбим замерзшую землю ломами, рубим топорами, жжем костры из всего, что под руку попадается, потом разгребаем талую землю или рвем землю взрывчаткой, в образовавшиеся ямы сваливаем трупы и присыпаем смерзшейся землей и снегом. Не дай бог увидеть это место захоронения весной. Сейчас же все по-человечески и по-христиански: в земле хороним.
Копачи подготовили на кладбище две большие могилы, куда опустили все тела, а рядом еще одну, узенькую и неглубокую, в которой, завязав его открытые глаза, захоронили молоденького лейтенанта.
Ежов наполняет кружки солдат спиртом из фляги и молча раздает еду из двух термосов и солдатского вещмешка, туго набитого провизией. Бойцы едят в охотку, мне же кусок в горло не лезет, вновь тошнота накатывает волнами, начинают дрожать руки, и я испытываю чувство своей страшной нереальной отдаленности от всего окружающего и с ужасом осознаю, куда я, волею обстоятельств и своего недоумства, попал».
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty18.05.19 22:22

«Офицеров и женщин хоронить в гробах»

Война шла, и со страшным, смертельным «скрипом» все же близилась к своему завершению. Понятие неотвратимости нашего праздника, когда от просто «выжить и выстоять» протянулся мостик к «победоносно завершить» порождало новые, солидно-официальные веяния, которые выражались в том числе даже и в погребальном деле.
Приказом № 023 от 4 февраля 1944 года о введении в действие «Наставления по учету личного состава Красной армии (в военное время)» регулировался порядок погребения бойцов и офицеров Красной армии. Трупы офицеров от командира полка и выше должны были вывозить в армейский тыл и хоронить в отдельных могилах в деревянных гробах, окрашенных краской.
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty18.05.19 22:32

«Личный состав почти весь уничтожен»

Как уже говорилось в этом повествовании, война не знала крайностей и коснулась всех, с обеих сторон с оружием в руках шли в бой как дети крестьян, так и сыновья политиков и маршалов. А бои эти были ожесточенными до самых последних дней мирового побоища, и каждый из этих дней собирал свой страшный урожай.
Сыну командующего 71-й армией генерал-полковника Александра Смирнова 19-летнему лейтенанту Владлену Смирнову суждено было погибнуть 27 апреля 1945 года у немецкой деревни Шлодиен. Переписку отца молоденького лейтенанта-взводного с командиром полка, где воевал и погиб Владлен, а также генерал-майором Шавельским (начальником управления РККА по учету погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава. — Авт.) хочется привести здесь без сокращения и без всяких комментариев.
Письмо командующего 71-й армией генерал-полковника Смирнова.
«Командиру полка подполковнику т. Ловягину.
Я получил извещение о том, что мой сын, лейтенант Смирнов В.А., в бою с немецкими захватчиками 27 апреля 1945 года был убит.
Прошу подробно сообщить о последних часах жизни сына, обязательно правдиво указав: где и при каких обстоятельствах он погиб, оказывалась ли ему медпомощь, какие просьбы были высказаны им перед смертью и точное место его захоронения.
Личные вещи сына, за исключением фотографий, писем и его личных документов, прошу не высылать, а раздать его товарищам в полку.
О гибели сына моей жене не сообщать — я это сделаю сам».
* * *
«Командующему 71-й армией Герою Советского Союза генерал-полковнику Смирнову А.И.
Согласно Вашему распоряжению сообщаю подробно обстоятельства последнего боя, последних часов жизни и гибели Вашего сына, командира стрелкового взвода 5-й роты 2-го батальона вверенного мне полка лейтенанта Смирнова Владлена Александровича.
Ваш сын, при первой атаке немцев подбивший фаустпатроном немецкий танк, был при этом легко ранен автоматной очередью в голову и правую руку. Его перевязали бойцы, он остался в траншее, от эвакуации на БМП (батальонный медицинский пункт. — Авт.) он отказался и, несмотря на потерю крови, до конца остался в бою.
При повторных атаках немцев на участке 2-го батальона сложилось критическое положение. В строю осталось менее 30 человек, из 7 офицеров 5 были убиты или тяжело ранены. Принявший на себя командование батальоном лейтенант Журкин через связного доложил мне, что люди стоят насмерть, но немцы продолжают атаковать превосходящими силами с бронетранспортерами, станковые пулеметы разбиты, гранаты на исходе, он боялся, что не выдержит, и просил немедленной поддержки. Я послал в батальон агитатора полка, станковый пулемет с расчетом (из 3 человек), ящики с патронами и 15 противотанковых гранат. Другой действенной помощи я оказать батальону не мог.
При четвертой или пятой атаке немецких танков лейтенант Смирнов, приняв командование ротой, заметил, что фаустпатронов осталось мало, бросился в отсеченную вторую траншею, где хранился ротный запас фаустпатронов. С тремя снарядами на плече он бегом возвращался по ходу сообщения к пулеметной площадке взвода, откуда сержант Жуганов, рядовые Мышко и Тишин изготовились к отражению атаки немцев.
В тот момент, когда он выскочил из-за угла в траншею, сержант Жуганов произвел с бруствера пуск фаустпатрона по немецкому бронетранспортеру, при этом огненный луч на расстоянии нескольких метров поразил Вашего сына в область живота.
Он прожил после этого всего две-три минуты, медицинская помощь ему не оказывалась, ничего поделать было нельзя, так как огненным лучом был пережжен позвоночник. По словам рядового Крячко, подбежавшего к нему, он тихо повторял одни и те же слова: «мама» или «мамочка» и «прости меня». Никаких просьб перед смертью лейтенантом Смирновым высказано не было.
Как мне стало известно, в своем донесении от 30 апреля нач. политотдела дивизии обвинил меня, что второй батальон в трудную минуту был оставлен без поддержки. Это не соответствует действительности. Перед тем мною по рации был получен приказ командира дивизии и боевое ориентирование. Кодом было сообщено, что немцы смяли правый фланг полка и прорвались в глубину боевых порядков, что немецкие самоходки подожгли трехэтажное здание, где размещалось свыше сотни раненых бойцов и офицеров дивизии. В бинокль я сам видел, как здание горело, а раненые выбрасывались из окон. Командир дивизии приказал бросить весь имеющийся у меня резерв в район медсанбата, чтобы защитить раненых и не дать немцам прорваться дальше в глубину нашей обороны, но к тому времени полковые резервы были полностью исчерпаны.
В действиях серж. Жуганова, подбившего фаустпатроном немецкий бронетранспортер, как мною, так и назначенной командиром дивизии проверкой и расследованием никакой вины не найдено. Возможность террористических намерений с его стороны в отношении Вашего сына офицер контрразведки Смерш полка капитан Филимонов полностью исключает.
27 апреля с.г. Ваш сын был похоронен в районе городского дворика дер. Шлодиен, восточнее города Менха-узель, в индивидуальной могиле с отданием воинских почестей. Место было выбрано наилучшее — под деревом, на возвышении. Могила по периметру аккуратно задернована. Установлен временный надмогильник — пирамида с надписью: «Лейтенант Смирнов Владлен Александрович 23.12.25 г. — 27.04.45 г». (Специально сделанная фотография после усадки могилы прилагается.)
В дальнейшем надгробие на могиле лейтенанта Смирнова будет улучшено.
За отличные боевые действия и самоотверженность, проявленные в бою 27 апреля с.г., Ваш сын был посмертно представлен к награждению орденом Отечественной войны 1-й степени. 2 мая с.г. это представление приказом командира корпуса № 028-Н было реализовано. Орденский знак (№ 340 069) нами получен и вместе с временным удостоверением № Е 614 833 высылается Вам для постоянного хранения. Одновременно высылается и временное удостоверение № Е 613 901 к медали «За отвагу», которой Ваш сын был награжден 19 марта с.г.
Личные вещи сына, не являющиеся табельным имуществом, как-то: гармошка губная трофейная, свитер шерстяной домашней вязки, часы трофейные офицерские «Сильвана», шарф шерстяной, нож финский самодельный, перчатки кожаные, подшлемник шерстяной домашней вязки находятся на складе хозчасти полка. Выполнить Ваше приказание и раздать их товарищам Вашего сына в батальоне не представляется возможным, так как в бою 27 апреля личный состав батальона почти весь был уничтожен, оставшиеся в живых 6 человек находятся в госпиталях. По этому вопросу ожидаю Вашего нового распоряжения.
29 писем и 7 фотографий, в том числе и три лично Ваших фотографии в генеральской форме, упакованы в пакет, опечатанный сургучными печатями, и 6 мая фельдсвязью отправлены на Ваше имя в штаб армии.
В заключение считаю необходимым доложить, что Ваш сын, прибыв в полк из училища необстрелянным лейтенантом, за два месяца участия в боях заслужил авторитет офицера-гвардейца. Он стойко и терпеливо переносил все тяготы боевых действий и окопной жизни, во всех боях вел себя мужественно и находчиво, как комсомолец принимал активное участие в изготовлении наглядной агитации и выпуске боевых листков в роте. Память о нем навсегда сохранится в сердцах всех, кто его знал.
Командир полка гвардии подполковник Ловягин».
«Письмо генерал-майора Шавельского генерал-полковнику Смирнову.
Многоуважаемый Александр Иванович!
Пользуясь оказией, командировкой в Германию, и в частности в вашу армию подполковника Синева, посылаю Вам это личное, конфиденциальное письмо и прежде всего выражаю глубокое соболезнование в связи с гибелью Вашего сына, которого мы с Ольгой Васильевной помним еще ребенком.
Ваша супруга, Ирина Васильевна, обратилась к тов. И.В. Сталину как к наркому обороны с письмом, которым просит разрешить выкопать останки Вашего сына в Германии и перевезти на территорию СССР для захоронения на одном из московских кладбищ.
Как Вам, очевидно, известно, решение о перевозке тел погибших в боях на территории противника генералов и Героев Советского Союза для захоронения на территории СССР принимается в каждом отдельном случае непосредственно заместителем наркома СССР генералом армии тов. Булганиным Н.А. по ходатайствам военных советов фронтов и армий, направленных ему через военный совет Главупраформа (директива НКО № 515 361 от 21.03.45 г.). Замечу, что речь идет только о генералах и Героях Советского Союза и о перевозке сразу после их гибели, а не об эксгумации спустя месяцы для перезахоронения.
При всем стремлении, моем и генералов Смородинова И.В. и Карпоносова А.Г., пойти навстречу просьбе Ирины Васильевны для доклада (в порядке исключения) руководству НКО в данном случае обязательно требуется ходатайство военного совета фронта, в котором Вам, полагаю, не откажут. Каким будет решение заместителя наркома, предсказать невозможно.
Для сведения сообщаю, что разрешений в порядке исключения за это время дано всего девятнадцать, хотя, как мне достоверно известно, значительно большее количество перезахоронений с перевозкой останков погибших на территорию СССР осуществлено и осуществляется неофициальным путем.
Надеюсь, Вы оцените значение этой информации, сообщить которую Ирине Васильевне я, к сожалению, не имею права.
Пользуясь случаем, поздравляю Вас, дорогой Александр Иванович, с присвоением Вам в последние месяцы высокого звания генерал-полковника и Героя Советского Союза и желаю здоровья и успехов в прекрасном служении Родине.
С давним глубоким уважением.
Ваш Шавельский».
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty18.05.19 22:39

От подлости до подвига

Читаешь повесть Константина Симонова «Четыре шага», и в момент описания им (без сомнения, практически документальном. — Авт.) встречи журналиста Лопатина с только что похоронившим жену батальонным комиссаром Васильевым (в декабре 1941 года на одном из московских кладбищ), в который раз вспоминаешь: «Кому — война, а кому — мать родна…».
«За все дай! — сказал Васильев. — За место — дай! За то, чтобы могилу вырыли, — дай! За то, чтоб сегодня, а не завтра похоронили, — дай! Даже за то, чтобы землей засыпали, — дай! Как будто можно землей не засыпать. А хотя с них все станется — не дашь, так и не закопают! Вытащат гроб из земли, в сторону поставят и кого-нибудь другого на этом месте похоронят, и опять — дай! Дай хлеб, дай сахар, дай табак! Дай водки! Дай, дай, дай!
— А если не дать? — сказал Лопатин.
Васильев печально и зло усмехнулся:
— На кладбище не заходили?
— Нет.
— И хорошо сделали. По неделе прямо на снегу гробы стоят, как в очереди — кто последний, я за вами! Это у тех, кто не дал. Не дал, потому что нету. Кто же пожалеет дать, если есть? Этим и пользуются, сволочи. Был бы я московским комендантом, — помолчав, сказал он, — сократил бы патрули и выделил наряды бойцов на кладбищах могилы копать. Ничего бы не составило. А так собралась — ряшка к ряшке — бесстыжая компания из пьяных инвалидов, и просто жулики, пользуются сложившимся положением, нашли себе теплое местечко — кладбище! Горе — а они дай, дай, дай, дай! Как злые попугаи: копают — матерятся, опускают — матерятся. Ни стыда нет, ни совести, только глотка и брюхо. — Он снова надолго замолчал.
Лопатин с пронзительной печалью подумал, что жизнь и смерть идут своим чередом, и какие-то люди жадно урывают себе куски и на жизни, и на смерти. «Жуки-могильщики», — подумал он. Что ж, бывает и похуже! Кормятся и вокруг госпиталей, и вокруг этапных пунктов, и на станциях — при билетах, и в столовых при миске супа, на которую до того в обрез отпущено, что неизвестно, что выловить в свою пользу, а все-таки вылавливают, догола, до воды!
Что ж, раньше, до войны, этого не было? Или он, как слепой, ходил и не видел? Или во время войны, когда, кажется, всему этому уж и вовсе не место, наоборот, его стало больше? Или испытания войны всколыхнули в людях так много сильного и чистого, что нечистое сразу лезет в глаза, как пятна на снегу? Где тут правда? И как это будет после войны: неужели то же будет?»
А бывало и по-другому, да и не могло не быть, поскольку в самые смутные и лихие времена в России проживало немало людей, у которых имелись не только «глотки и брюхо», но и те самые стыд и совесть. В своей книге «Судьба детей войны» яровчанин Василий Свиридов рассказывает об одном случае, для нынешней поры (не в обстоятельствах, но в проявлении человеколюбия. — Авт.) неординарном, а в то время вполне обычном.
Поздней осенью 1942 года хуторские женщины узнали, что «за Сумами, в Конотопе, лагерь военнопленных. Говорят, будто если кто из родственников придет, то отдают. Собрались несколько человек, в основном женщины преклонного возраста да девчонки лет тринадцати-четырнадцати. Взрослых девчат и парней в такую дорогу пускать было опасно. Облавы шли везде: и в городах, и на дорогах. И у кого не было аусвайса, забирали и будто бы в Германию отправляли.
Собрались и с нашего хутора, и с окрестных сел, договорились идти вместе. Гуртом оно легче, да и там, если не встретят кого из своих или знакомых, то хоть кого-нибудь вызволят.
Надо сказать, что в то время, насмотревшись на все происходящее, люди жалели всех: и своих, и чужих. Все были тогда свои, все были родные. Долго мы ждали, наконец, недели через две пришли, привели, вернее сказать, привезли всего одного. Был он родом откуда-то из Средней Азии, то ли казах, то ли киргиз. По-русски почти ничего не понимал, хорошо выговаривал только слово «мама». Вот что рассказала сестренка, она тоже туда ходила.
Пришли уже к вечеру. У местных расспросили, что и как. Наутро пошли к лагерю. У ворот их остановили. Сначала женщины никак не могли объяснить немцам, зачем пришли.
Потом пришел переводчик в цивильной одежде. Говорил очень вежливо, с улыбочкой и так расположил их к себе, что женщины, осмелев, откровенно ему сказали:
— Если, мол, нет наших, то давайте чужих.
Подумал переводчик и говорит:
— Пойду поговорю с начальством.
Через какое-то время из дома вышло много немцев, все такие веселые, смеются. Приказали что-то караульным, и те привели пленного. Вели его осторожно, с ужимками. Кривляясь, подвели к нам и спрашивают у одной женщины:
— Ваш?
Смотрит тетка Катерина — живой скелет. По ее лицу текут слезы, губы дрожат, не может слова вымолвить. А он стоит, смотрит и вдруг:
— Мама!
Бросилась женщина к нему. Немцы не пустили, переводчик спрашивает:
— Ваш?
И решилась тетка Катерина: будь что будет, убьют, так убьют.
— Мой, — говорит. Сама побледнела, но глаз от переводчика не отвела. Стал переводчик что-то говорить немцам, сам смеется, те тоже что-то выкрикивают, за животы хватаются. Наконец переводчик сказал:
— Ваш, берите.
Караульные, стоявшие возле пленного, отошли. Подошла тетка Катерина к нему, а он на ногах едва стоит.
Идти он не мог, выменяли на самогон да продукты санки, благо немцы гонорар не взяли, видно, довольные были от такого зрелища — смотрите, русские детей своих не различают, сказано — низшая раса.
А русские женщины посадили парня в санки да гуртом, друг дружку сменяя, привезли его домой.
Забрала его тетка Катерина к себе. Старалась поставить на ноги, да не смогла. Последние его слова были:
— Спасибо, мама.
Похоронили его на сельском кладбище по-христиански, в гробу, и крест поставили. А как же иначе? Ведь тогда у нас не знали, как хоронят мусульман, да и никто не знал, какой он веры, спросить не успели, не догадались. А вера в то время у всех нас была одна.
Занедужила тетка Катерина. Говорят, на могиле его часто бывала, да вскорости и сама преставилась. Похоронили ее рядом с могилкой того, кто в последние минуты своей жизни назвал ее мамой.
Знайте, родные, жители степей Казахстана или Ферганской долины, ваш сын покоится в далекой Руси, на сельском кладбище, рядом с русской матерью, которая в последние минуты жизни поила его с ложечки, ласковой материнской рукою поддерживала его голову».
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty18.05.19 22:50

Без следа

Барнаулец Дмитрий Каланчин, оккупированный фашистами Донбасс, весна 1942 года:
«Мешочники, что шли с Донбасса по Украине от деревни к деревне менять вещи на продукты, ночевали, сменяя друг друга, в брошенных колхозных сараях, конюшнях. Одни ушли — другие приходят. Тысячи и тысячи людей так шли, плюс еще с осени 41 года разбрелись по Украине оставшиеся в окружении красноармейцы, какие к бабам прибились, а какие так и бродили, ночевали в тех же конюшнях и сараях.
Тиф гулял вовсю. И после каждой ночи в таких местах оставалось два, три, а то и больше трупов. Крестьяне вывозили их на кладбище и всех в одной яме закапывали. Холмик и все. Что за люди были, так неизвестным и осталось, их родные ничего о них не узнали».
Борис Соколов, лагерь советских военнопленных Саласпилс, Литва, зима 1942–43 годов:
«Ежедневно по утрам видишь, что почти у каждого барака валяются то один, то несколько босых и раздетых трупов. Сначала специальная похоронная команда свозит их в сарай, превращенный в мертвецкую. Затем раза два-три в день их отвозят за лагерь и зарывают в заранее выкопанных рвах. Эта грустная процессия, словно для большей торжественности, движется очень медленно. А просто сказать, десять человек, впрягшись в оглобли, с натугой волокут тяжелую обозную повозку, доверху нагруженную трупами и укрытую брезентом.
Местные миннезингеры, сложившие множество песен, воспели и это обстоятельство и поют на мотив «Колымы»:
«Мертвецов по утрам там таскали.
В тот холодный, без двери, сарай.
Как обойму в порядок складали.
Для отправки готовили в рай.
Грабарям там работы хватало.
В день два раза, а часто и три,
С мертвецами повозку возили.
Туда, где рылись глубокие рвы».
Сергей Голубев, лагерь советских военнопленных в Рославле, зима 1941 года:
«Однажды мне пришлось слышать разговор переводчика Бифеля со старшим врачом нашего корпуса Бекешевым. Бифель рассказывал, что смертность пленных в комендатуре учитывалась по количеству вывезенных трупов из лагеря. За время с 26 декабря 1941 года и по 2 января 1942 года из лагеря вывезли 16 564 трупа.
Это только за семь дней! А за один только день 28 декабря вывезли 1852 трупа. Но ведь не всех мертвых управлялись вывозить. Целые груды трупов и около корпусов, и в самом лагере долгое время лежали на морозе, уложенные ровными рядами.
28 декабря — страшный день в лагере. Утро выдалось какое-то серое, мороз доходил до 43 градусов. Из окон нашего корпуса хорошо были видны черные неподвижные точки, рассыпанные по всему лагерю. Некоторые точки передвигались, и мы решили посмотреть, что делается на территории. С художником Николаем Морозовым мы вышли из госпиталя. Когда подошли, то оказалось, что черные точки — это замерзшие люди.
Около замерзших копошились живые. Живые раздевали умерших, брали шинели и остальное обмундирование и тут же надевали на себя снятое с трупов. Особые люди, которых в лагере называли капутчиками, собирали трупы и укладывали их в штабеля, как поленницы дров. Таких куч, или штабелей, стояло уже двенадцать, а трупы все выносили и выносили из помещений.
«Капут-бригада» (или могильщики) называлась так от часто произносимого фашистами слова «капут», то есть смерть, конец. Бригада была довольно многочисленной. Иногда состав ее доходил до 330–350 человек. Почему-то в «капут-бригаду» немцы отбирали преимущественно людей из среднеазиатских национальностей. Одеты капутчики были значительно теплее остальных, так как снимали одежду с умерших, да и питание они получали несколько больше. Нельзя сказать лучше, нет. Давали ту же баланду, и тот же хлеб с «петушком», но давали в двойном или тройном размере. Баланды они ели досыта.
На капутчиках лежала обязанность ежедневно вывозить мертвецов из лагеря на Вознесенское кладбище, расположенное тут же, рядом с лагерем. Они же должны были рыть могилы. Всю работу капутчиков можно было наблюдать из окон лагерного госпиталя.
Народ капутчики — в большинстве своем слабый, и питание им мало помогало, а земля твердая, мерзлая. Конечно, рыть такую землю слабым людям трудно. Иногда немцы помогали им, взрывая землю аммоналом, а потом заставляли капутчиков образовавшуюся яму углублять, вернее, расчищать.
Могилу делали общую, на пять-шесть тысяч трупов. В длину могила иногда достигала 80–100 метров. Трупы укладывались в вырытую яму ровными рядами и засыпались землей. На месте таких могил впоследствии возвышались большие холмы».
* * *
После освобождения американскими войсками концентрационного лагеря у немецкого городка Штукенброк (в этом лагере менее чем за четыре года нашли свою смерть порядка 65 000 человек. — Авт.) находящиеся в нем русские военнопленные перед отъездом на родину создали проект и 2 мая 1945 года поставили на лагерном кладбище памятник своим погибшим товарищам. Во время его открытия на могилы упала и скончалась у всех на глазах русская женщина.
* * *
Участник обороны Ленинграда, бийчанин Иван Карнаев, март 1942 года:
«Дорожное полотно было обозначено только санным следом. В стороне от дороги, в снегу, в отдельных местах, виднелись трупы людей. На увиденное наша голодная серая масса никак не реагировала, просто прошли мимо. Справа и слева от дороги стояли отдельные сосны. Начали переходить небольшую низинку, правее увидели работающий экскаватор.
Я подумал — надо же, уже и в городе роют окопы, значит мы идем на передовую к финнам. Но, подойдя ближе, увидели несколько автомашин с высокими решетками на бортах, доверху заполненные трупами, причем большинство трупов голые. Сюда, на будущее Пискаревское кладбище, свозили умерших ленинградцев из больниц, квартир, с обочин дорог. Увидел машины, заполненные, как дровами, голыми трупами, холодок пробежал по спине. После этой кошмарной встречи опять все притупилось, мы еле волокли ноги».
Другой защитник города на Неве, тоже житель Бийска Павел Царьков рассказывал, как сам чуть не оказался на Пискаревке. После госпиталя, находясь в команде выздоравливающих, он участвовал в патрулировании города:
«Ходил как-то в обходе, дежурил. Присел отдохнуть и задремал немножко. А меня подобрали — и в братскую могилу. Хорошо еще, что близко к кабине попал. Когда вываливали, я сверху оказался. Чую, рядом кто-то еще копошится. Оказалось, москвич Миша Иванов. Собрались мы с силами, выползли из могилы. Подобрали нас и в госпиталь, там поставили на ноги — и снова воевать.
А вообще-то я за войну две «рамы» сбил — это самолеты-разведчики такие, шесть танков подбил, сам в танке горел. Не повезло мне на минах. В одной из атак прошел одну линию обороны, вторую, а на третьей подорвался на минном поле. Идут санитары вслед за наступающими бойцами, раненых подбирают. А я что — кусок мяса. Сейчас у меня полжелудка нет, полкишечника нет, полпечени нет, череп пробит.
А следом за мужиками шли девушки-санитарки. Заметили меня, зеркальце подставили, видят — запотело.
Значит, жив. Собрали кое-как меня, отправили в полевой госпиталь, оттуда на самолете в Ярославль. Там и вернули к жизни. А те санитары взяли у меня медальон солдатский, похоронку по адресу выслали, оказывается. Приезжаю в Бийск, стучусь домой, а там опешили. Я с ними разговариваю, а они сидят и молчат. Потом уже кое-как пришли в себя, когда я закричал: «Да я же это, я, я!.».
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty19.05.19 15:24

Остались незащищенными

На нашего знаменитого земляка, жителя Налобихи, на фронте артиллерийского разведчика Алексея Скурлатова (его образ благодаря болгарскому скульптору стал «известен Болгарии всей» и запечатлен в памятнике русскому солдату в Пловдиве. — Авт.) в войну приходили две похоронки, а он все же вернулся в родное село. Счастливая, по большому счету, судьба, которую не удалось разделить многим его фронтовым товарищам, так же, как и другим защитникам Отечества.
Большинство из них нашли упокоение в братских могилах, однако далеко не все. Еще и сегодня, спустя 65 лет со дня окончания Великой Отечественной, в полях, лесах и болотах малообжитых мест нашей Родины лежат не захороненными сотни тысяч солдат России. Как сказал президент Центра розыска без вести пропавших защитников Родины Степан Кашурко: «Они защитили нас, а сами остались незащищенными».
В 1242 году, по окончании ледового побоища на Чудском озере молодой князь Александр Невский разрешил праздновать победу над псами-рыцарями только после того, как были выловлены из озера и по-христиански преданы земле все погибшие. Шесть с лишним столетий назад великий князь московский Дмитрий Донской не покинул Куликово поле, пока не похоронил всех павших воинов и не срубил на воинском кладбище церковь Рождества Богородицы. Более двухсот лет назад, по окончании победно завершившегося Рымникского сражения, полководцу Суворову доложили: «Война окончена! Победа!» — «А убитые захоронены?» — «Никак нет, еще не успели». — «Пока не будет предан земле последний павший солдат, война не окончена! После будем победу праздновать!» — воскликнул князь.
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty19.05.19 15:27

Ну а мы?

18 февраля 1946 года вышло секретное Постановление СНК СССР № 405–165с «О благоустройстве могил воинов Красной армии, партизан, погибших в боях Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., и о надзоре за их состоянием», подписанное Сталиным. Постановлением вменялось в обязанность руководителям советов всех уровней совместно с военкоматами до 1 мая 1946 года взять на учет существующие могилы бойцов Красной армии и партизан, до 1 августа их благоустроить, а индивидуальные могилы, по возможности, перенести в братские либо на ближайшие военные или гражданские кладбища. Данное постановление косвенно признавало некачественность работ фронтовых похоронных команд.
Благоустроив захоронения в населенных пунктах и кое-как собрав останки с ближайших индивидуальных могил, советы отрапортовали о решении поставленной задачи. Символическое перезахоронение осуществлялось и в 50-е годы. В результате из 750 тысяч воинских захоронений в стране осталось менее 30 тысяч.
14 декабря 1989 года последним министром обороны СССР Дмитрием Язовым была издана директива, в которой говорилось:
«Главнокомандующим видами Вооруженных сил СССР, командующим войсками округов и флотами организовать совместно с местными советскими органами и общественными организациями тщательное обследование местностей, где велись боевые действия, и выявление на них не захороненных останков советских воинов и партизан, установление по возможности их личности и захоронение в торжественной обстановке с отданием воинских почестей. Проведение всего комплекса мероприятий по выявлению, захоронению и перезахоронению останков погибших воинов, приведению в надлежащий порядок воинских кладбищ и братских могил завершить в апреле 1990 г».
Занимающиеся уже много лет подряд без всяких директив подъемом и захоронением погибших воинов отряды поисковиков-подвижников начинают эту деятельность как раз в апреле, когда уже просохнет земля, но еще нет густой травы. Зимой и в весеннюю распутицу проводить такие работы практически невозможно. Потому явно показушная директива никем и не выполнялась.
В интервью журналу «Москва и москвичи» в 2006 году Степан Кошурко рассказал, что 26 мая 2000 года депутаты Госдумы единогласно приняли обращение к президенту, где говорилось: «Государственные органы фактически свернули работу, связанную с поиском неизвестных воинских захоронений и непогребенных воинских останков. Депутаты Государственной думы убеждены, что… государство обязано до конца исполнить свой долг перед всеми воинами, которые отдали свои жизни, защищая Отечество, и полагают необходимым внести изменения в Федеральный закон «Об увековечении памяти погибших при защите Отечества», возложив основную тяжесть его исполнения на правительство Российской Федерации».
Ответ последовал через 10 месяцев, но пришел он не от президента России, а от заместителя руководителя аппарата Совета безопасности РФ, координатора рабочей группы по вопросам подготовки и проведения военно-мемориальных мероприятий оргкомитета «Победа» Гладких:
«Определенные поисковые мероприятия проводятся общественными объединениями, уполномоченными на проведение поиска местными органами государственной власти и управления. Предложение же депутатов Госдумы о разработке федеральной программы поиска неизвестных захоронений и погребенных останков, установления имен погибших и пропавших без вести признаю нецелесообразным. Это приведет к нарушению существующей системы и неоправданному распылению средств».
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty19.05.19 15:33

Фамилию дала война

Во время встречи с директором школы села Большероманово Табунского района нашего края Николаем Чайкой, человеком, неоднократно работавшим в поисковых отрядах и организовавшем поездки своих учеников на Смоленщину, где погибли многие наши земляки, воины сформированной в славгородских степях зимой 1941 года 312-й стрелковой дивизии, я спросил у него:
Николай, скажи просто, без пафоса, зачем тебе это все? Другая жизнь, поколение «пепси», какая еще там Великая Отечественная? Было, как говорится, да быльем поросло.
Фамилия Чайка у меня по матери, и причина тому война, — рассказал Николай Владимирович. — У моего деда Ивана Чайки было пять дочерей, последняя родилась уже в 1942 году после его гибели на фронте. И отец мой согласился, чтобы я носил фамилию матери, чтобы не прервалась она. Сын мой Иван родился в 1990-м, в год 45-летия Победы. Бабушка Паша была еще жива, я приехал к ней и говорю: «Поздравляю вас с правнуком. Смотрите — вот он, Иван Чайка». Растрогал ее до слез, конечно.
Дед на фронт уходил дважды. Первый раз 23 июня 1941 года. Собрала бабушка ему продуктов, вещи немудреные, поставил он на патефон пластинку и под песню «Из колодца вода льется» первым из своего села Успенка пошел на войну. 16 сентября 41-го получил тяжелое ранение, был комиссован, в декабре вернулся домой и уже через несколько дней работал председателем колхоза. А в апреле 1942 года вместе с другими бойцами формировавшейся в Славгороде 312-й стрелковой дивизии вновь отбыл на войну и в сентябре погиб в бою.
Мама моя говорит: «Что ты едешь? Кого ты ищешь?» Да, я знаю, что деда своего не найду, по всей вероятности, просто пройду по той земле, где он погиб. Но мне обидно и за него, и за всех тех, кто там не захороненный лежит, не по-людски это. И я совсем не один такой. В поисковых отрядах год от года на Смоленщине и в других областях идут и идут на места боев люди. Не пацаны, сороколетние серьезные мужчины, те же предприниматели. Зачем? Мы знаем зачем, и ты знаешь, и большинство из нас.
Да, людей, знающих «зачем», среди нас, по счастью, еще хватает: уже много лет занимается поисковой работой перелопативший десятки и сотни архивных документов барнаульский журналист и краевед Евгений Платунов. Огромная переписка, общение с поисковиками в самых разных регионах нашей страны, а также далеко за ее пределами, позволили Евгению Владимировичу сообщить тысячам (!) родственников «без вести» пропавших солдат, где именно погибли и похоронены их близкие.
Работа эта абсолютно бескорыстна, как и деятельность сотрудника исторического отдела Бийского краеведческого музея Константина Ярославцева, участвовавшего в семи экспедициях, занимающихся поисками и захоронением останков погибших солдат, — в Калужской, Смоленской, Новгородской областях, Гомельской области Республики Беларусь, на Волоколамском шоссе под Москвой. Начав работу в музее, Константин обнаружил в фондах хранения папку с воспоминаниями своего двоюродного прадеда Андрея Ивановича Одегова, бойца Сибирского батальона (о нем чуть ниже. — Авт.), получившего 7 сентября 1941 года у карельского села Ругозеро тяжелое ранение.
— Я 18 лет занимаюсь историей Великой Отечественной войны, и для меня память о ней священна, — говорит Константин Ярославцев. — Много моих родственников участвовали в ее сражениях, многие сложили головы, большинство пропали без вести.
Сделав запрос в Мурманскую область на 98 погибших там и записанных в 8-м томе краевой «Книги памяти» наших земляков, я получил ответ, что ни один (!) из них в списках погибших и захороненных в Мурманской области не значится. Имен их не было и на мемориалах. После моего письма местные поисковики провели две экспедиции, и я получил бумагу, составленную лично военкомом области, где он сообщил, что имена этих бойцов и командиров внесены в мурманскую Книгу памяти и увековечены на мемориалах.
Но ведь это только крохотный объем той работы, которую еще требуется выполнить! К примеру, из указанной в 8-м томе краевой «Книги памяти» (куда входят имена погибших, призванных в армию из Бийска и нескольких ближайших к нему районов. — Авт.) тысячи имен погибших в Новгородской области значатся захороненными только 200 человек.
Работу по поиску и увековечению памяти наших погибших земляков можно было бы вести куда эффективнее, если бы, по примеру западных областей России, она у нас в крае была объединена под одним началом. Примером может служить, скажем, Калужская область. Там при губернаторе создали специальную комиссию. Ее представители есть в городах и районах, музеях, военкоматах. В Калугу стекается информация, они ее обрабатывают, систематизируют, имена павших увековечивают в «Книге памяти».
Я лично в своей работе руководствуюсь словами Александра Сергеевича Пушкина, который в свое время написал: «О подвигах своих предков не только нужно, но и должно помнить. Непроявление сего есть великое малодушие».
К разряду людей далеко не малодушных относится и жительница Барнаула Руфина Васильевна Малютина. Двадцать с лишним лет назад, в 1987 году, она участвовала в погребении своего отца, погибшего в бою 7 сентября 1941 года у карельского села Ругозеро. Имя красноармейца Василия Невежина стало одним из первых установленных имен воинов Сибирского батальона, павших в тот день в тяжелейшем бою. Еще тогда Руфина Васильевна твердо решила сделать все возможное, чтобы увековечить и имена боевых побратимов красноармейца Невежина, отыскать их родственников, дабы знали, где сложили головы отцы и деды, могли приехать поклониться их последнему пристанищу.
Главными ее помощниками в этом благородном деле стали муж Анатолий Алексеевич Малютин и носящий неофициальный титул главного поисковика Карелии Виктор Иванович Рыбаков.
После публикации в газете «Алтайская правда» списков павших воинов Сибирского батальона в квартире Малютиных не замолкал телефон, не обошлось без слез: через почти семь десятилетий родственники узнавали, что брат, отец, дед не пропали без вести, как значилось в серой казенной бумажке, а сложили голову в бою за родную страну вдалеке от своей малой родины.
После встречи Руфины Васильевны с губернатором Алтайского края Александром Карлиным, администрация края частично оплатила работы по созданию памятника в Карелии и полностью — поездку нашей делегации в Ругозеро. Эта поездка состоялась в начале сентября 2008 года, мне удалось в ней участвовать. Потому хочу привести здесь (с небольшими сокращениями) свою статью, опубликованную в «Алтайской правде» в конце сентября по приезду из Карелии. Она называлась…
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty19.05.19 15:42

«Где был кромешный ад»

Лето в этих краях выдалось дождливым даже для Карелии, но с самого утра 7 сентября 2008 года над Ругозером было яркое солнце. «Души солдатские светят, — сказала тихо незнакомая женщина, — их день».
Не для красивого словца будет сказано, людей на открытие памятника погибшим сибирякам собралось действительно много, и слова произносились не казенные. Не могли сдержать волнения даже привыкшие к частым выступлениям чиновники — тоже солдатские дети и внуки, в России ведь других, считай, и нет.
Здесь лежат наши отцы и деды, а ведь они были моложе своих сегодняшних внуков, — сказал председатель совета ветеранов Республики Карелия Николай Черненко. — Вечная слава ныне живущим участникам Великой Отечественной войны, вечная память павшим в боях за Родину.
Это, возможно, беспрецедентное мероприятие на уровне Российской Федерации, когда представители двух далеких друг от друга регионов, объединенных одной идеей, смогли сделать очень нужное, благородное дело, способное послужить примером для других, — отметил руководитель нашей делегации, первый заместитель начальника Главного управления Алтайского края по социальной защите населения и преодолению последствий ядерных испытаний на Семипалатинском полигоне Виктор Ретенко.
В этот день еще девять останков наших земляков, найденных ребятами и взрослыми из объединения «Искатель», были с почестями захоронены под небольшой пирамидкой, увенчанной красной звездой. Прошла панихида по воинам, «в борьбе за Отечество жизнь положившим», рванул воздух залп автоматного салюта. На крышку солдатского гроба легли мешочки с освященной алтайской землей.
На 85-м километре
«В августе 41-го обстановка для наших войск в Карелии складывалась критически, остановить наступление финнов не удавалось, — рассказывал 7 сентября 2008 года на 85-м километре тракта Кочкома-Реболы, месте боя наших земляков, Виктор Рыбаков. — Враг стремился взять под контроль стратегическую магистраль — Кировскую железную дорогу. Когда у оборонявшейся 27-й стрелковой дивизии уже не осталось резервов и нависла угроза окружения, в ее распоряжение прибыл маршевый батальон сибиряков.
Он не предназначался для Карельского фронта, но, учитывая сложившееся положение на Ребольском направлении, его перенаправили сюда. Сибиряки прибыли на станцию Кочкома 1 сентября 1941 года, было их 1021 человек. Пять дней обучались особенностям боя в болотисто-лесистой местности, потом разделились на два батальона. Первый — 400 человек — занял оборону у Ругозера, где финнам удалось вклиниться в расположение наших войск.
7 сентября бой начался около пяти часов утра и продолжался до позднего вечера. По словам участников тех событий, на участке батальона был просто ад кромешный. Финны вели по нему непрерывный огонь из орудий и минометов и также непрерывно атаковали. Действовали против сибиряков батальоны элитной 14-й пехотной дивизии финнов, командир которой полковник Эрки Раапааана подчинялся непосредственно Маннергейму и был к тому же его личным другом.
Кровью, жизнями своими сибиряки остановили финнов и фактически спасли от окружения и разгрома 27—ю дивизию.
Искатели
По словам руководителя Муезерского общественного объединения «Искатель» Владимира Хомени (предприниматель, жертвующий значительную часть зарабатываемых им денег на поисковые работы. — Авт.), за 17 лет они обнаружили и предали с воинскими почестями земле более 200 воинов Сибирского батальона, павших смертью храбрых 7 сентября 1941 года у Ругозера. К сожалению, удалось прочесть только девять смертных записок и узнать имена тех, кто их заполнял. У большинства найденных красноармейцев таких медальонов не было вовсе, другие вкладывали в них узенькие стандартные бумажки с незаполненными графами, чтобы смерть не накликать. Ни у кого из захороненных 7 сентября 2008 года в Ругозере бойцов «смертного» медальона обнаружено не было.
— Как-то раз мы нашли останки четырех бойцов, которые, по всему видать, были отчаянными ребятами и здорово финнам насолили, — рассказывает поисковик Сергей Александров. — У всех были черепа прикладами пробиты и медальоны изломаны и на дне ячеек под останками лежали. Видимо, когда они батальон на части рассекли, наши бойцы по нескольку человек в разных местах ячейки рыли и отбивались кто чем и сколько мог.
Расшифровывали записки под синим светом, одну, почти в труху превратившуюся, прочли, — продолжает свой рассказ поисковик. — Из Алтайского края тоже боец был, деревня Александровка, как помню. Я посмотрел по карте, а у вас их несколько. Угадай попробуй, из которой.
Другой раз раскопали — ни капсулы, ничего, только ложечка алюминиевая и на ней выцарапано «Вася». Сколько мы искали, сколько писали и к вам в край, тоже нет данных, и все. Кому это нужно? Мне, тем, чьих отцов «поднимал»… После приезда вашей делегации постараемся всех, кто еще тут лежит, поднять, а их, по нашим подсчетам, около сотни.
Я просто не могу найти слов, чтобы выразить благодарность ребятам, которые занимаются поиском и захоронением останков наших отцов. Низкий им поклон за это, — говорит житель Кемерово (уроженец с. Тогул Алтайского края) Геннадий Петрович Поплевин. — Мне было четыре года, когда в августе 41-го отца забрали на войну. Он в колхозе при конях работал и меня часто с собой брал. Ездили на покос с ним, лошадей пастись отводили. Похоронку помню, как получили. Не сохранилось ни ее, ни писем, ничего. Одна память.
Внук и внучка
Первым на открытой 7 сентября 2008 года мемориальной плите сибирякам-алтайцам значится имя красноармейца Азарова Парфена Кузьмича. Братьев Азаровых уходило на войну трое, погибли все. Один здесь, в Ругозере, другой — под Ленинградом, третий — в концлагере Майданек. Из Петропавловского района в Ругозеро приехал внук Парфена Кузьмича Сергей Дмух.
В пятницу, 18 апреля, вышел номер «Алтайской правды», где статья «Оборона была восстановлена», а в субботу вся в слезах пришла ко мне мать — Мария Парфеновна, — рассказывает Сергей Иванович. — Вот смотри, говорит, отца моего, твоего деда фамилия, памятник им ставить будут. Я решил ехать сразу, как об этом узнал. От деда ведь ничего не осталось, кроме похоронки, что в 43-м пришла, да одного письма, где он писал, что трудно, голодно, ну и как по-деревенски положено, приветы всей родне.
Мать сшила бархатный кисет, насыпала в него земли нашей, попросила, чтобы я эту землю на могилку в Ругозере доставил. Я отдал ее батюшке, который панихиду проводил, он положил на крышку гроба солдатского. Наказ матери выполнил.
Но у нас из района 27 человек в том бою погибли. Я когда ехать собирался, обзвонил все сельские советы, чтобы сообщили об этом событии. Так что я и как их представитель, и всего района нашего сюда поехал. Приеду, буду отчитываться.
О том, где погиб ее дед, учитель русского языка барнаульской школы «Благодарение» Галина Зеленина узнала еще в 1995 году, когда в «Алтайской правде» была опубликована статья о том, что в районе карельского села Ругозеро на останках наших бойцов были найдены четыре смертных медальона, записки из которых удалось расшифровать. Одну из них написал дед Галины Григорьевны — красноармеец Петр Сазонов.
— Сегодня я везу домой написанную моим дедом предсмертную записку, за что огромное спасибо ребятам-поисковикам, — рассказывала уже по дороге в Барнаул Галина Зеленина. — Я до того никогда не видела его почерка, но знала, что он был довольно грамотным, бригадиром в колхозе работал. По рассказам бабушки, он многим помог в трудную минуту, как говорится, последнюю рубаху мог снять, если кому надо.
На фронт ушел в июле 1941 года, вот в Карелию попал. Родственники ничего о его судьбе не знали. Бабушка, Капитолина Васильевна, похоронку тогда не получила, а только бумажку «пропал без вести». Старшего сына, Петра Трофимовича, в конце 1942 года забрали на фронт. Он прошел от Сталинграда до Будапешта. Был много раз награжден и много раз ранен. В 40 лет умер в военном госпитале после операции. Достала война.
Я испытала сильнейшее эмоциональное потрясение, побывав на поле боя. Жутко это все, и в то же время знать, что твой дед, его товарищи не побежали перед более сильным врагом, до конца выполнили свой долг, дорогого стоит. Это очень много значит и для меня, и для всех, кто побывал с нашей делегацией в Ругозере.
Армейская забота
В Карелии члены делегации Алтайского края побывали во многих местах Сегежского и Муезерского районов республики: на алюминиевом заводе в Новодворицах, в средней школе Ругозера, детском доме в селе Каменный Бор, а также в отдельной радиолокационной роте под командованием майора Алексея Веретина, которая несет круглосуточное боевое дежурство по охране воздушных рубежей Родины.
После ужина командир части провел небольшую экскурсию по позициям своего подразделения, в котором служат ребята действительно со всех концов России — из Вологды, Ставрополя, Санкт-Петербурга, Омска, — а в разговоре с корреспондентом «Алтайской правды» сказал:
— В подготовке к открытию памятника сибирякам-алтайцам, погибшим в сентябре 1941 года, наша рота принимала самое деятельное участие — работали на планировке площадки мемориала. Памятник этот вообще наш, в том смысле, что закреплен за воинской частью. Там мы 23 февраля и 9 мая постоянно проводим мероприятия, а перед этим соответственно приводим все в порядок. Возлагаем венки, проводим митинг — все как положено.
И если кто-то из родственников геройски погибших сибиряков-алтайцев собирается ехать в Ругозеро, пусть знают, мы окажем им всю возможную помощь с размещением, транспортом. В общем, сделаем для них все, что в наших силах. Их отцы и деды были настоящими солдатами, и нам просто грех о них забывать.
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty19.05.19 15:44

Иван вернулся домой

В истории Алтайского края было также несколько случаев, когда прах погибших на Великой Отечественной его уроженцев возвращался в родные края и был захоронен на кладбищах сел, откуда они уходили на войну. Так, 22 июня 2007 года в Калманке был похоронен найденный на боевых позициях в Тверской области и опознанный с помощью записки из смертного медальона уроженец этого села Иван Дорофеев. Он погиб в 43-м и спустя 66 лет все же вернулся на свою малую родину. Нашли его поисковики из отряда «Надежда» городка Руза Московской области.
— Отца я очень хорошо помню, мне ведь 10 лет в 41-м стукнуло, — рассказывал в день похорон солдата на сельском погосте его сын Дмитрий Дорофеев. — Ему тяжело было уходить, ведь уже пятый десяток разменял, дома жена и четверо детей. Но пошел, раз надо. Два письма только и получили от него, а потом все — «пропал без вести». Месяца через три забрали в армию и моего старшего брата Александра, он в 43-м погиб. Но о нем-то мы хоть знали, где похоронен, а вот где отец. Спасибо огромное тем людям, что его нашли, тем, что домой доставили. Спасибо…
В том же 41-м, как и многие его земляки, ушел на войну и житель деревни Александровка Солонешенского района Филарет Черепанов. Из двадцати мужчин, ушедших на фронт из Сибирячихинского сельсовета, в который входит когда-то большая Александровка, до лета 2006 года четырнадцать (!) числились пропавшими без вести. Затем их стало на одного меньше.
В августе того года в Сибирячихинский сельский совет пришла весть о том, что экспедиция «Долина» обнаружила в воронке возле деревни Новая в Новгородской области останки трех бойцов, медальон со сведениями на Филарета Черепанова и солдатскую ложку, на которой читалась фамилия Рыбальчев.
Филарет Черепанов был отцом пятерых детей, младшей дочери Гале на момент его ухода на фронт был лишь год. Вернуть прах ее отца и своего деда на родину взялись проживающий в Санкт-Петербурге его внук Сергей Падерин и дочь одного из сыновей Филарета Ефима — Ирина. Решили, что место упокоения должно быть общим. 14 октября 2006 года останки трех солдат были захоронены на кладбище таежной деревни Александровка.
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty19.05.19 15:49

Бирка на шее

Согласно легенде в середине 60-х годов 19 века, некий берлинский сапожник, сыновья которого служили в прусской армии и отправлялись на войну, изготовил для них жестяные бирки. С их помощью кто-нибудь должен был опознать сыновей в случае их гибели и оповестить отца.
Сапожник был так горд своим изобретением, что посмел обратиться в военное министерство Пруссии с предложением ввести подобные знаки по всей армии. Предложение было дельное, но вот аргументацию сапожник придумал неудачную. Он ссылался на успешный опыт применения в Пруссии специальных собачьих бирок для учета и взимания налогов с владельцев. Когда обсуждение новой идеи дошло до короля, обожавший своих солдат король Пруссии Вильгельм I был просто взбешен предложением надеть на них «собачьи бирки». Только спустя некоторое время он все же позволил убедить себя в пользе этой идеи и ради эксперимента согласился на введение личных опознавательных знаков в некоторых частях прусской армии.
Такова легенда. А на деле введение первых личных опознавательных знаков в период австро-прусской войны 1866 года встретило массовое неприятие новшества со стороны даже самых дисциплинированных прусских солдат. Выданные им «смертники» они попросту выбрасывали или «забывали» в обозе. Солдат в 19 веке был также суеверен, как и в 20, и требование командиров обязательно носить на себе «вестник смерти» вызывало страх, что как раз он-то и привлечет на них скорую гибель.
Позже только активная пропаганда офицеров вермахта среди своих солдат о необходимости иметь личный опознавательный знак как гарантию получения семьей пенсии в случае гибели его владельца убедила являющихся примерными семьянинами немцев изменить свое мнение к «вестнику смерти», и ношение таких жетонов стало нормой.
Для установления личности военнослужащих германской армии использовались личные опознавательные знаки (die Erkennungsmarke), представляющие собой алюминиевую пластину овальной формы, которая носилась на шнурке, охватывающем шею. Каждый знак состоял из двух половинок с выбитой на них одинаковой информацией: номер знака, сокращенное наименование войсковой части, выдавшей знак, а также группа крови. Обе половины личного опознавательного знака могли легко отламываться друг от друга. При захоронении погибшего одна половина знака отламывалась и отсылалась вместе с донесением о потерях. Другая половина оставалась на теле погибшего.
Надпись и номер на личном опознавательном знаке воспроизводились во всех личных документах военнослужащего. Вместе с тем в каждой войсковой части велись точные списки личных опознавательных знаков. Копии списков выданных личных опознавательных знаков посылались в берлинское Центральное бюро по учету военных потерь и военнопленных.
Готтлиб Бидерман так вспоминает о первых днях войны в России, куда он вступил со своей 132-й пехотной дивизией 22 июня 1941 года:
«Могилы немецких и русских солдат теперь оказались вблизи друг от друга: немецкие могилы, отмеченные грубыми деревянными крестами, находились справа от дороги, а русские — слева. Русские могилы остались безымянными. Их обозначали лишь винтовки и штыки, воткнутые в рыхлую землю. Немецкие могилы были увенчаны характерными стальными касками, а на некоторых крестах на льняных бечевках висели личные знаки в надежде на то, что их подберут и зарегистрируют.
8 июля, когда подошли к Бродам, на широкой, изрытой глубокими колеями дороге мы обогнали интендантские подразделения и подразделения связи 70-й дивизии 6-й армии. Связисты сообщили нам, что дивизия при взятии Лемберга (Львова. — Авт.) потеряла 600 человек убитыми и ранеными, и с уверенностью заявили, что война должна кончиться через несколько недель».
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty19.05.19 15:52

За народ и фюрера

Война, как известно, через несколько недель не кончилась, и в Германию все чаще стали приходить казенные бумажки с сообщениями о гибели ее сыновей. В инструкции по оповещению родственников погибших кроме прочего значилось, что такой-то солдат или офицер вермахта «похоронен со всеми почестями на кладбище героев войны».
В 1941–1942 годах в период немецких наступлений чаще всего так и бывало, и в фатерланд кроме казенных извещений часто приходили письма товарищей погибших с подробностями гибели «покорителя Востока» с описанием места его захоронения.
«В поле, 10.09.1941.
Уважаемый господин Штрицель! Ваше письмо от 29.07.1941 получил. В нем Вы просите сообщить о смерти Вашего мальчика. Удовлетворяю Вашу просьбу. Ваш мальчик был причислен к нашему подразделению перед одним из наступлений. Гегнер был очень порядочным, интеллигентным. Вблизи Вашего сына взорвался артиллерийский снаряд. Ваш сын был смертельно ранен в голову осколком снаряда, смерть наступила мгновенно, так что он ничего не почувствовал и ничего не успел сказать. Когда красные отступили, а затем были разбиты, Вашего сына похоронили вместе с еще одним товарищем, которого настигла та же участь. Здесь, за границей, между знакомыми должна быть дружба. Так должно быть и в смерти.
Ваш сын был в нашем подразделении примером, и мы были ему всегда благодарны. Название места погребения могу Вам после окончания сражения сообщить. Если есть у Вас возможность выслать фотографию Вашего сына, буду Вам очень благодарен. С наилучшими пожеланиями.
Хайль Гитлер!
Ваш Г. Хагеродт. СС-оберштурмфюрер.
Полевая почта 39 858».
Отец так и не узнал подробностей о смерти и месте захоронения своего сына, письмо не было отправлено: Г. Хагеродт был пленен.
«На передовой, 29 марта 1942 г.
Глубокоуважаемый господин Ш.!
Я с сожалением должен подтвердить Вам тот прискорбный факт, к которому Вас уже подготовил ортсгруппенляйтер НСДАП.
Ваш сын, солдат Эдуард Ш., родившийся 21 мая 1908 года, героически пал на поле брани 20 марта 42 года года за фюрера и народ, за будущее Германии.
Мы похоронили его в достойной солдатской могиле недалеко от того места, где он погиб. На большом деревянном кресте в форме Железного креста выжжено его имя и покрашено краской. На тщательно насыпанном холмике лежит его каска, которую он носил в бою. Он лежит один в прекраснейшей местности, вокруг изгородь из березовых столбиков. Могила сфотографирована. Проявим пленку и вышлем Вам карточку.
Хайль Гитлер!»
Достойных солдатских могил на всех хватало не всегда. Ефрейтор 111-й пехотной дивизии вермахта Гельмут Клаусман вспоминает:
«Убитых хоронили по-разному. Если было время и возможность, то каждому полагалась отдельная могила и простой гроб. Но если бои были тяжелыми и мы отступали, то закапывали убитых кое-как. В обычных воронках из-под снарядов, завернув в плащ-накидки или брезент. В такой яме за один раз хоронили столько человек, сколько погибло в этом бою и могло в нее поместиться. Ну а если бежали, то вообще было не до убитых».
Нужно отдать должное немцам — когда они не бежали, то при малейшей возможности стремились вынести своих убитых с поля боя и похоронить по-человечески, что наши делали далеко не всегда.
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty19.05.19 15:58

Для «честных» и прочих

Что же касается погребения немцами оставшихся на поле боя солдат противника, то в этом отношении верховным командованием вермахта был издан специальный документ, в котором, в частности, говорилось:
«А. Павшие или погибшие солдаты.
I.
В случае, если это позволяет боевая обстановка, их погребение производится с оказанием последних солдатских почестей, таких же, какие оказываются немецким солдатам после их смерти. Обеспечивается наличие: a) музыкального корпуса и музыкантов или духового оркестра (в случае наличия такового на месте погребения). При организации погребения павших или погибших солдат противника следует учитывать, что погибший являлся солдатом и, будучи таковым, с честью сражался. В связи с этим постановляется выделить: b) людей для несения гроба, венков и подушек с наградами, c) немецкой почетной процессии во главе с офицером или лицом в звании, соответствующим званию погибшего. По возможности организовать шествие, но не более многочисленное, чем в таких случаях организуется для одного немецкого солдата. Группа из числа почетной процессии дает трехкратный салют над открытым гробом. d) Венка вермахта или одной из его частей с красными лентами, на одной из которых изображение свастики на белом круге, на другой на одинаковой высоте Железный крест, а под ним надпись «Вооруженные силы Германии» (или «Сухопутные войска Германии», «Военно-морской флот Германии» или «Военно-воздушные силы Германии»). Оплата производится из средств рейха с занесением в ст. VIII E 230. e) Гроб накрывается военным или государственным флагом соответствующего вражеского государства, а в случае отсутствия такового остается непокрытым. Решение о соблюдении настоящей инструкции в условиях боевых действий принимается войсками самостоятельно с учетом боевой обстановки и условий местности.
В случае нахождения на месте погребения пленных солдат противника, являющихся согражданами погибшего, по возможности обеспечивается их участие в погребении: а) в качестве носильщиков гроба и наград; b) в качестве почетной процессии, равной по численности немецкой почетной процессии, но не превышающей 30 человек. Процессия двигается отдельно от немецкой процессии к месту захоронения. Во время погребения охрана осуществляется незаметно; с) путем предоставления венков. Ленты такого венка разрешается выдерживать в национальных цветах. Финансирование осуществляется не за счет средств рейха, а) Участие гражданских лиц в церемонии погребения запрещается;
b) во избежание привлечения всеобщего внимания погребение осуществлять рано утром.
Освещение в прессе, по радио, осуществление киносъемки согласовывается с отделом пропаганды верховного командования вермахта.
По возможности, к участию в погребении привлекается один представитель Красного Креста и один представитель государства-гаранта соответствующего государства противника (сотрудник дипломатического или консульского представительства государства-гаранта в великогерманском рейхе, на занятой территории или территории боевых действий). Сведения о последних предоставляются командованием соответствующих военных округов, военно-морских баз, военно-воздушных округов, командующими войск вермахта на занятых территориях.
а) Если установлено, что погибший исповедовал христианскую веру, то погребение по распоряжению соответствующего военного органа осуществляется с привлечением военного или гражданского священнослужителя на занятых территориях, а в исключительных случаях — с привлечением местных священников страны-противника, однако только с одновременным привлечением переводчика в целях контроля.
Церемония проводится в упрощенной форме.
b) Погребение погибших, относящихся к нехристианским религиям, производится с честью в простом светском порядке».
Но это только в том случае, если павший был «честным солдатом». К воинам же РККА, согласно тому же документу, это определение не имело никакого отношения, а потому в отношении их действовало: «Специальное руководство по погребению советских военнослужащих. Для военнослужащих СССР в связи с их поведением по отношению к немецким военнослужащим вводятся следующие специальные правила:
1) погребение проводится в полной тишине;
2) в процедуре не принимают участия ни немецкие процессии, ни процессии противника;
3) венки не возлагаются;
4) салют не производится;
5) участие священнослужителей ввиду позиции СССР по отношению к церкви не допускается.
Начальник верховного командования вермахта».
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty19.05.19 16:08

В мерзлую землю

9 апреля 1942 года в сообщении Телеграфного агентства Советского Союза (ТАСС) из Лондона прошла информация агентства Рейтер, которое, ссылаясь на берлинского корреспондента шведской газеты «Социал-демократия», передало, что германское командование в связи с огромными потерями на советско-германском фронте создало в частях германской армии специальные «похоронные команды». Корреспондент указывает, что «похоронные команды», несмотря на то, что им приходится работать круглые сутки, не успевают закапывать убитых немецких солдат, и во многих пунктах трупы лежат целыми группами. В прифронтовой полосе с германской стороны фронта, пишет корреспондент, в ряде мест вспыхнули эпидемии.
Выписавшийся весной 1942 года из госпиталя немецкий пехотинец Бенно Цизер возвращался в свою часть, о чем в своей книге «Дорога на Сталинград» написал так:
«Проселочная дорога вела мимо обуглившихся развалин дома. Местами они еще тлели. Еще через несколько шагов я увидел солдатские могилы, земля недавно вскопана, кресты новые. «Десятая рота», — прочитал я, и сердце у меня сжалось. Моя рота. Пехотинец Георг Хаунштайн. Мне незнаком. Должно быть, из пополнения. Сержант Карл Манш. Незнакомец. Затем еще много других, которых я не знал. Но Хабахера я знал и Штрангеля, живого, горячего парнишку из моего взвода.
Я пробежал озабоченно по фамилиям на остальных крестах и нашел одного, и еще одного, которых я знал. Потом у меня перехватило дыхание. Я наклонился ниже, чтобы убедиться, что не ошибся. Это не может быть! Фельдфебель Вилли Шольц!
Каска, надетая на крест, была несколько сдвинута — точно, как он носил ее при жизни. Я снял ее, мои руки дрожали. На внутренней стороне кожаного ремешка было выведено «В. Шольц» рукой самого Вилли. Было трудно прочитать подпись под темно-коричневым пятном крови, но я ее прочитал. И нашел дырочку сбоку на каске с вогнутыми внутрь острыми краями, и они тоже были темно-коричневыми. Наш Вилли — медлительный, симпатичный, чудаковатый малый, у которого очки всегда сползали на нос. Небольшого роста парень, подумал я, могилу, наверное, вырыли меньшего размера, чем обычно. Я пошел сутулясь по мягкой земле, насыпанной над ним, чувствуя себя бесконечно одиноким. Этот мой друг, наш общий друг, убит».
И еще несколько воспоминаний немцев и их союзников по походу на Восток. В этот раз тех, кто дошел до самой Волги и потом вынужден был бежать от нее, оставляя на своем пути чаще всего безымянные могилы боевых товарищей, а то и вовсе покрытые мерзлыми трупами русские поля.
Гауптман Луитпольд Шейдле:
«Когда в приказе по дивизии или в телефонограмме упоминается, как превосходно держатся солдаты в своих снеговых окопах, меня охватывает негодование. Все это легко говорить, когда сидишь в бункере, по крайней мере имея крышу над головой, в тепле, когда можешь есть чистыми руками и, главное, можешь обойти стороной поле мертвых. Но пехотинец на Казачьем кургане уже несколько недель живет среди трупов. Трупы справа, трупы слева, трупы рядом с ним, трупы под ним или под его винтовкой.
Все попытки похоронить погибших не удаются, хотя у нас уже имеется опыт могильщиков. В середине сентября в северной излучине Дона между Кременской и Ближней Перекопкой, у высоты 199, мы похоронили мертвых прямо в окопах, в которых мы сами сидели пригнувшись. И пока связисты шифровали донесения и стучали ключами, посыльные притаскивали с покинутых позиций тела наших погибших товарищей, втискивая их между радиоаппаратурой в неглубокие стрелковые ячейки и присыпали землей. Уже через несколько часов на нашем командном пункте путали могилы с окопами, а то и садились на тонкий земляной слой, который пружинил, так как под ним лежало еще даже не успевшее остыть тело. А потом горячо спорили, можно ли с чистой совестью сообщать родственникам погибших, что их родные погребены на кладбищах.
Здесь, в котле, все выглядит иначе. Тот, кто не падает сам в свой снеговой окоп, не умирает там и его не заносит снегом, тот остается на поле. Могилы копали только в первые дни, и появилось кладбище с деревянными крестами, надписями и высоким четырехметровым дубовым крестом. Но это длилось лишь несколько дней. Уже не хватало живых, чтобы копать могилы мертвым и сколачивать кресты, а земля промерзала все глубже и глубже.
То, что на въезде в Дмитриевку устроено кладбище, служит темой разговоров, но кто же в нашем отчаянном положении станет спрашивать, что целесообразно и что нет? На небольших санках, сколоченных из грубых досок, по вечерам в снеговые окопы, которые называются «позициями», привозят продовольствие, а в обратный путь грузят на них окоченевшие трупы.
На огневые позиции минометов и противотанковых орудий на санках доставляют ночью боеприпасы, а увозят тяжелораненых на передовой перевязочный пункт. Проезжая мимо кладбища, смотрят, подает ли еще раненый признаки жизни. В таком случае его волокут до санитарного бункера. Если нет, то без всяких формальностей увозят вместе с мертвецами на кладбище. Так из лежащих рядом мертвецов образуется поле мертвых.
Сотни и сотни трупов лежат рядом друг с другом или друг на друге. Среди мертвецов стоит во весь рост оледеневший труп, у которого рука и нога откинуты, как у деревянного паяца. Ветер колышет конец перевязки на бедре, которую раненый намотал в надежде на спасение. Издали кажется, что среди мертвых стоит живой. Да, так оно и есть: трупы живут, напоминают. Гляди на нас, мертвецов, на мертвецов Казачьего кургана, высоты 129, кладбища танков, оврагов у «Платины» и «Золота», Дона, Клетской. Каждому из нас они напоминают, и каждый, кто идет мимо поля мертвых, наклоняет голову и невольно думает о самом себе. Значит, большего мы не стоим. Значит, большего мы не заслужили. Вот так ограбят тебя, так же осквернят и твой заледенелый труп».
Генрих Метельман:
«Наверное, с неделю мы были вынуждены тащить на руках нашего раненого товарища — Эгона. Для этих целей мы раздобыли, уж не помню где, лодку-плоскодонку и использовали ее как сани, куда положили Эгона. Но в пути он умер, и нам предстояло вырыть для него могилу в окаменевшей от холода земле. Вместо гроба мы решили завернуть его в кусок брезента, за что нас ждал хороший нагоняй, потом кое-как закидали тело комьями земли и сверху чуть присыпали снегом. Оглядев место погребения, мы подумали, что голодному зверю ничего не стоит добраться до покойника и вдоволь попировать.
Однако наш проныра фельдфебель не мог не заметить пропажу брезента и принялся распекать нас. Сначала мы попытались убедить его, что, дескать, виноваты все, но все же, наказали именно того, кому принадлежала идея использовать в качестве гроба казенный брезент. Наш офицер приказал нам во что бы то ни стало вернуть брезент, так что мы вынуждены были раскопать свежую могилу и вновь развернуть тело. Все, кому выпала эта адова работенка, были вне себя, считая исполнение этого приказа святотатством, глумлением над покойным Эгоном. Неужели нашему фатерлянду было жаль куска брезента для его павшего защитника?».
Эудженио Корти (итальянский лазарет на станции Чертково, январь 1943 года):
«Недалеко от входа русские пленные выкопали несколько глубоких траншей (эти пленные тоже выглядели очень жалко: в изношенных одеждах, с посиневшими от холода лицами). В траншеи укладывали труппы умерших в лазарете в близлежащих домах. Каждый день в этих братских могилах появлялся слой мертвых тел. Я несколько раз приходил сюда. Иногда возле ямы друзья умершего вбивали деревянный крест, наспех сколоченный из попавшихся под руку досок. На кресте, чаще всего карандашом, было написано имя покоящегося в траншее, подразделение, где он служил, и звание. Нередко на таком самодельном памятнике можно было прочитать фразу, в тех условиях казавшуюся, мягко говоря, странной: «Caduto per la Patria» (пал за Родину). Иногда неглубоко вколоченные кресты падали в яму и лежали там вперемешку с телами.
Саваном для умерших служило снежное покрывало». Гельмут Вельц, командир саперно-штурмового батальона. Похороны немецких солдат в руинах окруженного советскими войсками Сталинграда:
«Подходит священник, и вот уже слышатся его слова. Он торопится: каждую минуту может начаться воздушный налет. Наскоро бормочит слова из Ветхого и Нового Заветов, из молитвенника, из книги церковных песнопений. Он читает проповедь о долге доброго камрада и о геройской смерти священной жертвы во имя фюрера, народа и рейха!
«Во имя фюрера, народа и рейха!» Это повторяется многократно, как будто мы уже в том сомневаемся. Но патер явно действует по шаблону. Хочет он того или нет, для него это стало делом привычным и повседневным: сегодня в 14.00 ему надо служить на кладбище! А раз он здесь, все идет так же, как вчера, как позавчера, как будет идти завтра, послезавтра, всегда. Каждый день одно и то же. Меняется только число тех, кого кладут в могилы и кто всего этого уже не знает. Иногда их восемьдесят в день, иногда сто, а иногда и всего тридцать. А ждущих своей очереди за забором меньше не становится. Все едино. Помни, человек, что ты лишь прах и снова обратишься в прах. Аминь. И даже в этот самый момент гибнут те, кого положат в мерзлую землю завтра. Во имя фюрера, народа и рейха! Аминь.
Совсем рядом, в двадцати шагах от нас, могильщики копают новые ямы. Собачья работа — долбить промерзшую землю на два метра в глубину. Они плюют на руки, и вот уже десять могил готовы, надо поторапливаться. Скоро появится новая повозка с мертвецами, а куда их девать? Надо иметь могилы про запас, и так не успеваем, вот уже пятьдесят трупов лежат непогребенными.
Когда священник не замечает, в одну могилу кладут по парочке, а то и больше мертвецов. Лучше выкопать одну могилу поглубже, чем еще несколько. Экономия труда. А на березовом кресте над могилой напишем: «Здесь покоится Фриц Мюллер». Те, кто под ним лежит, все равно жаловаться не станут. А родные из Берлина так и так на могилку не придут. Берись за дело! И в следующую ямку троечку. Патер не заметит. Он видит только, что все, как надо, в струнку: ряды могил и ряды березовых крестов. Он берет молитвенник в руки, опускает очи долу и молится, потом вздымает глаза к небу и говорит о геройской смерти. Произносит здравицу в честь Германии».
Самоходчик Электрон Приклонский вспоминает, что уже летом 1943 года во время наступления нашей армии он и его товарищи у шоссе Белгород-Харьков видели такую картину — большое немецкое кладбище со свежезасыпанными длинными могилами. Могилы были обозначены березовыми кольями (по числу убитых), выстроившимися в строгие шеренги.
«Колья в каждой шеренге соединены между собой общей жердью — перекладиной, образуя множество прямых католических крестов.
Старые фронтовики говорят, что это усовершенствование изобрели практичные немцы из похоронных команд, чтобы облегчить свой нелегкий труд по изготовлению огромного количества крестов, на которые здесь, на Восточном фронте, спрос в последнее время особенно велик и неизменно продолжает расти. Что ж, ради такого дела мы готовы пожертвовать энным количеством наших березовых рощ. Не обеднеем: берез и осин у нас много».
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty19.05.19 16:13

Судить не вправе

2 апреля 1942 года в свет вышла инструкция службы тыла Красной армии, в которой предусматривалась ликвидация вражеских кладбищ в освобожденных РККА населенных пунктах. Однако во многих селах и городах жители делали это сами без посторонней помощи и не дожидаясь никаких инструкций.
Юрий Стрехнин пишет в своих воспоминаниях, как в 43-м в одном из освобожденных от нацистов курских сел они увидели капитально устроенное немецкое кладбище: две пересекающиеся аллеи, образующие крест, в конце одной из аллей в голове креста — высоченная бетонная стела, на ней крупными буквами выбита надпись: «Они пали за отечество, народ и фюрера».
«Жители рассказали нашим бойцам, что на это кладбище приезжали немки, чьи мужья похоронены здесь. Теперь больше никогда не приедут. От жителей мы узнали, что как только село было освобождено, они выкорчевали все кресты, а могилы сровняли с землей. Вот только бетонную глыбу не смогли убрать, пока что стоит, мозолит глаза, но ее непременно уберут, чтобы и памяти никакой о захватчиках не осталось».
Порой отступающие немецкие войска сами снимали кресты на кладбищах своих камерадов, как произошло это, например, на кладбище 132-й пехотной дивизии вермахта в деревне Сологубовке (Ленинградский фронт), в которой служил Готтлиб Бидерман.
«Это кладбище служило для дивизии местом погребения в течение двух сражений на Ладожском озере, а рядом с ним располагался дивизионный медпункт. На кладбище в тени хорошо сохранившейся греческой ортодоксальной церкви был воздвигнут большой березовый крест, — пишет он в своей книге «В смертельном бою». — Несколько месяцев спустя германская армия покинула этот район, и на солдатских могилах не было оставлено ни одного креста. Часто, чтобы не снабжать советскую разведку информацией в отношении воинских соединений, воевавших в этих краях, а также чтобы скрыть от врага имена и количество павших воинов, с военных кладбищ при отходе удалялись любые признаки захоронений и метки.
После войны советское правительство приложило дополнительные усилия, чтобы уничтожить всякие оставшиеся отметки или монументы, которые захватчики могли воздвигнуть в честь своих погибших, — сетует бывший фашистский офицер. — Сейчас те, кто пал на обширных просторах на Востоке, лежат в безымянных могилах».
Сокрушается о судьбе могил пытавшихся поработить Россию людей и автор книги «Генералы третьего рейха» (созданной при вспомогательной роли Джина Мюллера), наш союзник в той войне, известный американский историк Сэмюэл У. Митчем.
Вот как он пишет об этом в главе, посвященной жизнедеятельности крупного фашистского палача (до начала Второй мировой войны занимавшего должность начальника первого немецкого концлагеря Дахау, а затем главного инспектора концлагерей и командира охранных подразделений СС. — Авт.), командира панцергренадерской дивизии СС «Мертвая голова» Теодора Эйке, погибшего 26 февраля 1943 года в боях за Харьков:
«Гиммлер велел временно перенести останки Эйке на Хегенвальдское кладбище в Житомире, чтобы не дать им попасть в руки Советов. И все же, когда Красная армия весной 1944 года освободила Украину, останки шефа «Мертвой головы» эсэсовцам забрать с собой не удалось. В обычае Советов было сравнивать с землей захоронения при помощи бульдозеров или каким-либо другим образом осквернять могилы немецких солдат, и можно почти с уверенностью сказать, что с могилой Эйке произошло то же самое».
Барнаулец Дмитрий Каланчин:
«Осенью 43-го недалеко от деревни, где мы тогда жили, в перестрелке с нашими разведчиками были убиты трое отставших от своих немцев. Могилой им стала старая силосная яма. Так безвестными они и остались. Ну, того не жалко. Злоба у нас на них немалая была. Что творили-то»
Из письма матери и бабушки на Восточный фронт сыну и внуку обер-лейтенанту Рихарду Ланге. Гермиц, 30 июня 1941 года:
«Кинотеатры теперь переполнены с раннего утра до самой ночи. Каждый немец хочет насладиться зрелищем побед в России и увидеть поставленного на колени врага. Даже я, добрая и уже немолодая женщина, истовая и примерная католичка, получала огромное удовлетворение при виде взятых в плен и тысячами бредущих по дорогам этих преступных типов, и особенно при виде их бесчисленных трупов. Эту хронику я смотрела по 3–4 раза. О, эти страшные, преступные, тупые лица, по всей видимости — жиды. А потом еще женщины с ружьями и жалкие изголодавшиеся дети, больные и зараженные паразитами. Имеют ли эти твари и их преступное государство право на жизнь»
Эти «твари» пошли на страшные жертвы и сумели отстоять и свое право на жизнь, и право на свободу и независимость их государства. И по вполне понятным причинам хотели, чтобы и следа на их земле не осталось от той «цивилизованной» нечисти, которая пришла на нее жечь, грабить и убивать. Кто из нас, потомков, возьмется их за это судить.
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty19.05.19 16:30

Словарь войны

Окопный сленг — солдатский язык Великой отечественной — был афористичным, точным, истинно народным и частично сохранился даже до наших дней.
Официальные названия оружия и боевой техники солдаты, как правило, не использовали, применяя для этого собственные наименования, чаще всего ласковые или шутливые, грубоватые, но тоже, как правило, произносимые с любовью и уважением.
Отдельные виды вооружения имели сразу несколько наименований, и одну из лидирующих позиций занимал здесь самолет По-2. Наиболее известное его имя «кукурузник» сохранилось до наших дней, однако кроме этого его именовали «огородником», «совой» (за ночные полеты на бомбардировки), а на Волховском фронте называли почему-то «Никита-приписник». Позже, по воспоминаниям фронтового журналиста Бориса Бялика, когда он превратил свою слабость (малую скорость) в силу и стал легким ночным бомбардировщиком, его с дружеским юмором прозвали «королем воздуха», или сокращенно КВ.
Кстати сказать, наземный собрат «короля воздуха» — советский тяжелый танк «КВ» (Клим Ворошилов) гитлеровцы весьма уважали и называли «черным мамонтом». Свой вклад в копилку имен По-2 внесли и немцы. Они называли его «лесник», «рус-фанер» (поскольку он имел деревянный фюзеляж), а также «зингер». «Древние русские бипланы мы называли «зингеры», — вспоминал после войны один из солдат вермахта. — Потому что считали, что их моторы звучали как старые швейные машинки».
Ну, древний, не древний, а за сбитый По-2 в немецкой армии полагался незамедлительный отпуск на родину, что говорит само за себя.
Уважительно именовали враги и наш знаменитый штурмовик Ил-2 — «черная смерть», или менее громко — «руссише штукас» (по аналогии с немецким пикировщиком Ю-87 — «штука»). Советские пехотинцы действительно любимый ими самолет (ведь именно «Илы» непосредственно поддерживали с воздуха наши войска и часто несли при этом большие потери и от огня с земли, и от вражеских истребителей. — Авт.) именовали шутливо-любовно «горбыль» или «горбатый» — за конфигурацию корпуса.
Немецкие пикирующие бомбардировщики Ю-87 наши солдаты называли либо «лаптежниками» (за неубирающиеся во время полета шасси), либо «музыкантами» — на этих самолетах была установлена специальная сирена, которая при пикировании машины издавала душераздирающий вой.
Доставлявший немало неприятностей нашим наземным войскам бронированный самолет-разведчик «Фокке-Вульф-189» наши солдаты называли «фриц в оглоблях», а чаще — «рама» (имея двойной фюзеляж, с земли он очень походил на это столярное изделие). Ошибочно «рамой» называли и другой самолет-разведчик-корректировщик «Хеншель-126», имевший, кстати, и собственное имя — «костыль».
Для своего же оружия наши солдаты имена придумывали, разумеется, получше. К примеру, тяжелые самоходные орудия получили солидное имя «зверобои».
«Когда под Курском впервые появились немецкие «тигры» и «фердинанды», — вспоминал участник боев в Сталинграде и на «Огненной дуге» барнаулец Николай Аверкин, — их в лоб не могли пробить никакие наши орудия. Беды от них было много, насколько помню, только в конце войны в тяжелых боях у озера Балатон появились наши самоходные орудия, снаряды которых весом в 32 килограмма не просто прошивали «тигры», а башни с них срывали. Называли их наши бойцы «зверобоями». Имеющие меньший калибр самоходки именовались не так значительно. САУ (самоходно-артиллерийская установка) — «саушка», СУ (самоходная установка) — попросту и любовно — «сучка». (Насколько известно автору, такое название самоходок сохранилось в армейском сленге и до наших дней. По крайней мере именно так называл свою самоходку участник штурма Грозного бывший заряжающий яровчанин Евгений Бузлаев). Самая же маленькая СУ-76 частенько именовалась «клизьмой».
Специфическими терминами был насыщен и язык переговоров по проводной связи, где их употребляли для соблюдения секретности (вся эта терминология, разумеется, очень быстро стала понятна и немцам. — Авт.). К примеру, танки именовались «коробочками», минометы — «самоварами», орудия — «девочками». Снаряды и мины называли «огурцами», солдат более чем символично — «спичками». «Чиркнула» война, и нет человека.
«Сообщая о раненых и убитых по телефону, говорили: «романов» — 46, «ульян» — 13, -вспоминает Борис Бялик, — или еще прозаичнее: «раненых — 46, по первой — 13».
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty19.05.19 16:39

«Зятьки» и «диверсанты»

Фронтовой сленг распространялся, естественно, не только на все, что было связано с войной, но и с жизнью вокруг нее. В этом отношении примечательно, к примеру, слово «рама», которым именовали не только немецкий самолет-разведчик, но и, скажем так, доступных женщин. Командир минерно-саперного взвода на войне сибирячка Апполина Лицкевич-Байрак вспоминала:
«Погода была теплая, шли налегке. Когда стали проходить позиции артиллеристов-дальнобойщиков, вдруг один выскочил из траншеи и закричал: «Воздух! Рама!» Я подняла голову и ищу в небе «раму». Никакого самолета не обнаруживаю. Кругом тихо, ни звука. Где же та «рама»? Тут один из моих саперов попросил разрешения выйти из строя. Смотрю, он направляется к тому артиллеристу и отвешивает ему оплеуху. Не успела я что-нибудь сообразить, как артиллерист закричал: «Хлопцы, наших бьют!». Из траншеи повыскакивали другие артиллеристы и окружили сапера.
Мой взвод, недолго думая, побросал щупы, миноискатели, вещмешки и бросился к нему на выручку. Завязалась драка. Я не могла понять, что случилось? Почему взвод ввязался в драку? Каждая минута на счету, а тут такая заваруха. Даю команду: «Взвод, стать в строй!». Никто не обращает на меня внимания. Тогда я выхватила пистолет и выстрелила в воздух. Из блиндажа выскочили офицеры. Подошел к моему взводу капитан, спросил: «Что тут произошло?» Я не могла ответить, так как на самом деле не знала причины. Тогда вышел вперед мой помкомвзвода и рассказал, как все было. Так я узнала, что такое «рама», какое это обидное было слово для женщины. Что-то типа шлюхи. Фронтовое ругательство».
Говоря о противнике, наши бойцы практически никогда не говорили «фашисты», «враги» и т. д., называли его просто — «он» или «немец». Например, «и немец попер». Наших же солдат немцы неизменно именовали «иванами». «иван что-то задумал» и т. д. В просторечии же, так сказать, в бытовом плане фашистов и их сателлитов именовали по-разному. Кроме традиционного «фрицы», немцев называли и по-другому. В оккупированных ими западных областях страны — «швабами» (пришло из Европы. — Авт.). А, к примеру, в Краснодаре — «жестянщиками», за то, что они, отправляя на родину сливочное масло из России, очень ловко научились запрессовывать его в жестяные банки. Румыны звались «мамалыжиками» (мамалыга — кукуруза. — Авт.), итальянцы — «макаронниками», и т. д.
Не обошлись без прозвищ и наши союзники — англичане и американцы. Так, присылаемые из Англии по ленд-лизовским поставкам летние, насквозь продуваемые зимним ветром шинели так и именовали — «союзными» или «африканскими», а поставляемые американцами продукты — «вторым фронтом».
Красноармейцы как-то не очень верили, что их «братья по оружию» намерены вступить в битву с общим врагом в ее разгар, а потому, протягивая один другому банку со штатовской тушенкой, частенько говорили: «Ну-ка, открой второй фронт!.».
Уже во время похода нашей армии по Европе, на пути к Берлину, появилось выражение «пятый океан», которым, по воспоминаниям уроженца Алтайского края офицера-артиллериста Ивана Новохацкого, фронтовики окрестили Румынию, Венгрию и Чехословакию, имея в виду «море вина». В Польше же было куда более популярным слово «бимбер». Так назывался самогон, настоянный, как правило, на карбиде кальция для усиления обжигающего эффекта.
До наших дней дожило немного слов, рожденных в годы Великой Отечественной». Катюша — реактивная артиллерийская установка, сидор — солдатский вещмешок, кукурузник — самолет По-2, и т. д. Они появились на свет в очень тяжелые времена, и само их рождение говорит о том, что нашим дедам и прадедам было присуще не вешать нос и не сдаваться в самые трудные минуты.
А еще говорили так:
«Мыльный пузырь» — банно-прачечный отряд.
«Махра» — пехота.
«Наркомздрав» (наркомат здравоохранения. — Авт.) — госпиталь.
«Наркомзем» (наркомат земледелия. — Авт.) — могила («кого — в наркомздрав, кого — в наркомзем»).
«Автоматчики» — вши (русский вариант),
«диверсанты», «маленькие партизаны» (немецкий).
«Вошебойка» — приспособление для уничтожения
вшей.
«Валентина Тимофеевна» — военный трибунал.
«Шура» — штрафная рота (немецкий аналог «хим-мельфартскомандо» — т. е. «команды по поездке на небо»).
«Ночное довольствие» — получение вместе с жильем расположения его хозяйки.
«Примаки», «зятьки» — окруженцы, нашедшие приют у сердобольных крестьянок.
«Ванькинторг» — военторг.
«Разведка жизнью» — перефразированный военный термин «разведка боем». Осуществляющее такую военную операцию подразделение, как правило, несет большие потери. (В немецком варианте «отряд вознесения».)
«Выковыренные» — эвакуированные.
Вернуться к началу Перейти вниз
Iden
Модератор
Iden


Сообщения : 4347
Дата регистрации : 2016-04-23

Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty
СообщениеТема: Re: Константин Сомов Война: ускоренная жизнь    Константин Сомов Война: ускоренная жизнь  - Страница 3 Empty19.05.19 16:42

Публикации документов и справочная литература:


Великая Отечественная в письмах. — М., 1982.
В тылу врага (листовки партийных организаций и партизан периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.). — М.: Государственное изд-во политической литературы, 1962.
Гогун А., Кентий А. Красные партизаны Украины. — Украинский издательский союз, 2006.
Детство, опаленное войной. — Барнаул: А.Р.Т, 2007.
Живая память. Великая Отечественная: правда о войне (в 3 т.). Воспоминания, очерки, дневники. — М., Совет ветеранов журналистики России, Союз журналистов РФ, 1995.
На всю оставшуюся жизнь. Воспоминания воинов-бийчан, ветеранов тыла. — Бийск: Научно-издательский центр БиГПИ, 1994.
Ни давности, ни забвения. (по материалам Нюрнбергского процесса). — Н.: Юридическая литература, 1983.
Переписка председателя Совета министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. — М.: Государственное изд-во политической литературы, 1997.
Письма с фронта любимым. — Барнаул: А.Р.Т, 2007.
Сталинград, 1942–1943. Битва в документах. — М.:1995.
Сталинград: уроки истории. — М.: Прогресс, 1980.

Литература:


Абдулин М.Г. 160 страниц из солдатского дневника. — М.: Молодая гвардия, 1985.
Алексиевич С. Последние свидетели. — М.: Молодая гвардия, 1985.
Астафьев В. Ода русскому городу. — Собр. соч. в 4 т. М., 1979.
Астафьев В. Пастух и пастушка. — Собр. соч. в 4 т. М., 1979.
Бидерман Г. В смертельном бою. — М.: Центрполиграф, 2005.
Богомолов В. Жизнь моя, иль ты приснилась мне?.. — М.: Журнал «Наш современник», №№ 10–12, 2005; №№ 1, 10–12, 2006.
Вельц Г. Солдаты, которых предали. — М.: Мысль, 1965.
Верт А. Россия в войне 1941–1945 гг. — М.: Прогресс, 1967.
Вершигора П. Люди с чистой совестью. — М.: Современник, 1986.
Видер И. Катастрофа на Волге. — М.: Прогресс, 1965.
Голубков С. В фашистском концлагере. — Смоленск: Смоленское кн. изд-во, 1958.
Гофман Г. Леонид Дубровский. Сотрудник гестапо. — Либрусек.
Гроссман. Жизнь и судьба. — Душанбе: Адиб, 1991.
Дмитриев И.Д. Заметки товарища Д. — Л.: Лениздат, 1969.
Долматовский Е. Было. — М.: Советский писатель, 1975.
Драбкин А. Я дрался на Т-34. — Эксмо, 2008.
Егоров Г. Книга о разведчиках. — Барнаул: Алт. кн. изд-во, 1976.
Жукова Ю.К. Девушка со снайперской винтовкой. — М.: Центрполиграф, 2006.
Залгаллер В. Быт войны // Журн. Нева. — СПб., 2004.
Замулин В. Засекреченная Курская битва. — М.: Яуза-Пресс, 2008.
Иванова И.А. Трагедия Мясного Бора. Сборник воспоминаний участников и очевидцев Любанской операции. — СПб: Политехника, 2005.
Ивановский О. Записки офицера Смерша. — М.: Центрполиграф, 2007.
Кличенков А. Краткий курс Великой Отечественной войны. — М.: Яуза-Пресс.
Ковалев Б.Н. Нацистская оккупация и коллаборационализм
в России 1941–1944. — М.: Транзиткнига, 1994.
Корти Э. Немногие возвратившиеся. — М.: Центрполиграф,
2002.
Крестовый поход на Россию / сост и ред. М. Чернов. — М.: Яуза-Пресс, 2005.
Курочкин В.А. На войне, как на войне. — Л.: Лениздат, 1980.
Лукницкий П. Ленинград действует. — М.: Советский писатель, 1976.
Мартиросян А.Б. К решающим битвам. — М.: Вече, 2008. Метельман Г. Сквозь ад за Гитлера. — М.: Яуза-пресс, 2008. Митчем С., Мюллер Д. — Командиры Третьего рейха. — Смоленск: Русич, 1995.
Монюшко Е.Д. Год призыва 43-й. От блокады до Победы. — М.: Яуза-Пресс, 2006.
Небольсин Д.А. Дважды младший лейтенант // Журнал литературной критики и словесности, 2002. Николаев Е.А. Звезды на винтовке. — Л.: Лениздат, 1965. Новохацкий И.М. Воспоминания командира батареи. — М.: Центрполиграф, 2007.
Осипова Л. Неизвестная блокада / сост. Н. Ломагин. В 2 т. СПб.: Нева, 2002.
Пабст Г. Дневник немецкого солдата. Военные будни на Восточном фронте 1941–1943. — М.: Центрполиграф, 2004. Паттон Д. Война, какой я ее знал. — М.: Апрель АСТ, 2002. Польц А. Женщина и война // Журнал Нева, № 2, 2004. Приклонский Э. Дневник самоходчика. — М.: Центрополиграф, 2008.
Пыльцын А. Правда о шрафбатах. — М.: Яуза, Эксмо, 2008. Ржевская Е. Берлин, май 1945. — М.: Правда, 1988. Розен А.Г. Разговор с другом (страницы пережитого). — Петрозаводск: Карелия, 1976.
Свиридов В.В. Судьба детей войны. — Славгород, 2000.
Симонов К. Разные дни войны (дневник писателя). — М.: Известия, 1981.
Симонов К. Солдатами не рождаются. — М.: Художественная литература, 1990.
Симонов К. Стихи и поэмы. — М.: Государственное изд-во художественной литературы, 1955.
Симонов К. Так называемая личная жизнь. — М.: Московский рабочий, 1978.
Соколов Б.Н. В плену. — СПб.: Галлея-Принт, 2000.
Стрехнин Ю.Ф. В степи опаленной. — М.: Советская Россия, 1984.
Сукнев М. Записки командира штрафбата. — М.: Центрполиграф, 2007.
Твардовский А. Василий Теркин. — М.: Вече, 1995.
Федоров Е. Правда о военном Ржеве. Документы и факты. — Ржев, 1995.
Фокин Е. Хроника рядового разведчика. — М.: Центрполиграф, 2007.
Христенко Н. Записки фронтового разведчика. — Барнаул, 2002.
Чуйков В.И. Конец Третьего рейха. — М.: Советская Россия, 1973.
Шейдербауер А. Жизнь и смерть на Восточном фронте. — М.: Яуза-Пресс, Эксмо, 2008.
Шредер К. Дневник немецкого солдата. — М.: Воениздат, 1961.
Эренбург И. Люди, годы, жизнь. — М.: Советский писатель, 1961.
Яковлев С.И. Письма с фронта. — Барнаул: Азбука, 2008.
Вернуться к началу Перейти вниз
 
Константин Сомов Война: ускоренная жизнь
Вернуться к началу 
Страница 3 из 3На страницу : Предыдущий  1, 2, 3

Права доступа к этому форуму:Вы не можете отвечать на сообщения
ЭЗОТЕРИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ ЧЕРНАЯ И БЕЛАЯ МАГИЯ :: ФЛУДИЛКА :: БОЛТАЕМ ОБО ВСЕМ-
Перейти:  
Вверх страницы

Вниз страницы